Наследие - Кэтрин Уэбб

Ведь я возрос

В огромном городе, средь мрачных стен,

Где радуют лишь небо да созвездья.

Сэмюэл Тейлор Колридж. Полуночный мороз[18]

На второй день Рождества я просыпаюсь от голосов на кухне, клокотанья чайника на плите, журчания льющейся из крана воды и урчания водопроводной трубы, проложенной прямо в стене возле моей кровати. Эти звуки так живо напоминают мне детство, что на мгновение я замираю и лежу с головокружительным ощущением, что время повернуло вспять. Похоже, я проснулась последней, как оно всегда и бывало. Не успев проголодаться, все еще отяжелевшая после вчерашней сытной еды, я, набросив халат, поднимаюсь на чердак, достаю из чемодана Кэролайн костяное кольцо и несу его вниз. На лестнице я вдыхаю густой аромат кофе и жареного бекона, и в животе у меня бурчит от голода.

Семья, все четверо, уже за столом, который накрыт как полагается – тарелки и приборы, кружки для кофе и огромный кофейник, блюдо с беконом и яичницей, аккуратная горка тостов. Как мне все-таки нравятся эти родительские причуды! Самой бы мне в жизни не пришло в голову накрывать стол для завтрака и складывать тосты горкой, вместо того чтобы шмякнуть один себе на тарелку. Вот они, четыре человека, которыми я дорожу больше всего на свете, сидят за столом. Я на секунду прислоняюсь к дверному косяку и загадываю желание – хочу, чтобы так было всегда. Теплый пар в воздухе, посудомоечная машина, вздрагивая, совершает свой шумный цикл.

– А… Ты все-таки решила почтить нас своим присутствием, – сияет папа, наливая мне кофе.

– Не придирайся, папуль, еще только девять часов. – Зевнув, я не торопясь подхожу к столу, присаживаюсь на скамейку.

– А я уже выходил на улицу, чтобы натаскать хвороста, – хвалится Эдди, густо намазывая тост шоколадной пастой.

– Хвастунишка, – укоряю я.

– Эд, ты собираешься есть свой тост с нутеллой? – многозначительно спрашивает Бет.

Эдди подмигивает ей, откусывая большущий кусок, на щеках у него появляется шоколадная улыбка.

– Как спали? – спрашиваю я родителей.

Они заняли ту же спальню, что и всегда. Здесь такое множество комнат, выбирай какую хочешь, а мы все, как послушные дети, расположились в своих, привычных.

– Прекрасно, Эрика, спасибо.

– Мам, смотри, вот эта штучка, о которой я тебе говорила, я нашла ее среди вещей Кэролайн… – я протягиваю ей кольцо, – рукоятка, по-моему, из кости или чего-то вроде того.

Мама вертит вещицу в руках, недоверчиво глядя на меня:

– Это не колокольчик, дурочка, это детское зубное кольцо. Да какое изящное. Это слоновая кость, не простая… а серебряный колокольчик служит погремушкой. Двойная функция.

– Зубное кольцо? Серьезно?

– Очень старомодное, конечно, но это именно оно.

– Я недавно видел что-то подобное в «Турне антикваров»[19], – добавляет отец.

– Серебро и слоновая кость – ребенок, наверное, был богатенький, – замечает Эдди, прежде чем снова набить рот.

– Может, это Клиффорда? Ты не помнишь? – спрашиваю я.

Мама хмурится, напрягая память:

– Нет, должна признаться, оно мне незнакомо. Но я могла и забыть. Или… – Потянувшись назад, она достает с буфета фамильное древо. – Смотрите, какой большой промежуток между тем, как Кэролайн вышла замуж, и рождением Мередит. Целых семь лет! Это довольно необычно. А вот моя тетя Эванджелина… она умерла, не прожив и года, бедняжка.

Мама указывает на имя, предшествующее Мередит на древе, на даты в скобках под ним, вызывающие сочувствие и жалость.

– Двое детей за семь лет – не так уж много. Возможно, у нее был еще и сын, еще до Мередит, который тоже умер, тогда кольцо могло принадлежать этому мальчику.

– Возможно. Но разве тогда он не был бы указан на фамильном древе, хотя и умер?

– Ну, необязательно. Например, если он родился мертвым или был недоношенным и не выжил… – Мама задумывается. – Я, кстати, знаю, что и Мередит потеряла ребенка до того, как родилась я. У родственников подобные вещи могут повторяться.

– А не можем мы поговорить за завтраком о чем-то другом? – тихо спрашивает Бет.

Мы с мамой с виноватым видом захлопываем рты. У Бет тоже был выкидыш на раннем сроке, Эдди появился позже. То был просто зародыш, комочек жизни, но когда внезапно его не стало, чувство было такое, словно погас маленький яркий огонек.

– Ну, так чем мы сегодня займемся? – спрашивает папа, подкладывал себе на тарелку омлет. – Мне хочется немного размять ноги, порастрястись после вчерашних излишеств.

– Чтобы освободить место для излишеств сегодняшних, да, Дэвид? – невинно спрашивает мама, заглядывая в его тарелку.

– Совершенно верно! – бодро соглашается отец.

День сегодня не такой пасмурный, но по небу деловито проносятся серые тучи, да и ветер холодный, пронизывающий. Мы решаем идти через деревню на запад, мимо каменной церквушки, угнездившейся на зеленом склоне и окруженной каменными надгробиями многих поколений покойников Бэрроу-Стортона. В дальнем углу кладбища есть участок Кэлкоттов, и, не сговариваясь, мы двигаемся туда. На участке примерно два на два метра расположены мраморные таблички. Холодное ложе, где покоятся члены нашей семьи. Здесь и Генри, и лорд Кэлкотт, и Кэролайн, рядом с маленькой дочерью, умершей до рождения Мередит. Ее звали Эванджелиной. Теперь к ним присоединилась и Мередит. Совсем недавно, так что в небольшом медном кувшине еще сохранились цветы с похорон, а буквы ее имени, высеченного на камне, еще не стерлись. Невольно я ловлю себя на мысли, что она, быть может, хотела быть похороненной отдельно или лежать рядом с мужем, Чарльзом, а не делить вечность с Кэролайн, но теперь слишком поздно. Меня пробирает дрожь, и я мысленно обещаю себе, что постараюсь ни за что не оказаться с ними в этой тесной могиле.

– Мне кажется, что, если у Кэролайн был сын, его похоронили бы здесь же, разве нет? – обращаюсь я к своим, нарушая молчание.

Бет шумно вздыхает и отходит туда, где Эдди обследует крытый двускатной крышей проход для вноса гробов[20].

– Думаю, да. Наверное. Но кто его знает? Если он был совсем уж малюткой, его могли похоронить в какой-нибудь могиле для младенцев, – отвечает мне мама.

– Это что же за могила такая?

– Просто могила, но поменьше и с фигуркой ангела или херувимчика, – говорит она.

Отец бросает на меня косой взгляд.