Мужеедка - Джиджи Леванджи Грэйзер

В свою очередь Кларисса спешила напомнить, что у нее нет возможности ходить за продуктами, поскольку поиски работы отнимают все свободное время. У нее нет денег на покупку продуктов, даже если бы она нашла время. И наконец, она не знает, где находится продуктовый магазин, и умеет покупать только одежду и обувь.

Тем временем для полного кайфа мать начала подготовку к ежегодной благотворительной ярмарке «Юных Ангелов». Там выступали бывшие королевы красоты, престарелые звезды мыльных опер, по-прежнему носившие прически в стиле шестидесятых и украшенные бисером бейсболки, а также дамочки типа Клариссиной мамули, не обладавшие особыми талантами к танцам и пению, но готовые собирать деньги для детей-инвалидов. В этом году тема была «Лестница к звездам», и девочки, как они себя называли, выбрали соответствующую песню «Лед Зеппелин» для танцевально-чечеточного номера.

Из вечера в вечер мать напяливала чулки, чечеточные туфли, цилиндр и присоединялась к точно таким же чучелам-подружкам; вместе они визжали и хихикали по-стариковски, пересказывали друг другу старушечьи сплетни и репетировали музыкальный номер, выстукивая каблуками по полу, пока кто-нибудь не падал от изнеможения, или от перебора с таблетками, или со сломанным бедром. Кларисса взирала на них в благоговейном омерзении, поедая все, что перестало дышать и шевелиться минимум сутки назад, и молясь в душе, чтобы Создатель прибрал ее прежде, чем в супермаркете ей будут предлагать пенсионную скидку.

Особенно раздражало, когда кто-нибудь из этих старух принимался расточать хвалы давно покойному супругу.

Клариссе казалась невыносимой мысль о какой-либо личной жизни у людей после сорока: это противно всем законам природы.

— В таком случае, почему бы тебе не переехать? — спросил Тедди.

Его выпустили под залог в пятьдесят тысяч долларов, потому что он никого не убил, не изнасиловал и не собирался бежать из-под стражи. Воскресным утром они с Клариссой завтракали в «Нэйт и Ол», как самые обычные отец и дочь. О да, как самые обычные отец и дочь, вот только отцу к Рождеству предстояло вернуться за решетку, а дочь была беременна и разошлась с мужем, с которым не прожила и трех минут.

— Некуда. Благодарю за совет, — отрезала Кларисса.

— Я понимаю твой гнев. Я чувствую твой гнев, — произнес Тедди. — Но я не считаю себя ответственным за твой гнев.

— Какой еще чуши ты начитался?

— Понятия не имею, о чем ты говоришь. — Он одним глотком опрокинул свой кофе.

— Ты опять читал эти дурацкие книжки по психологии, — уточнила Кларисса.

— Я всегда говорил, что если из этих книжек почерпнешь хоть каплю ума, то заплатил за них не напрасно.

— Надо же. А я всегда говорила, что если человека тянет на такие книжки, то он — просто жалкая пародия на отца.

Тедди, поглощенный перемигиваниями с официанткой, пропустил этот комментарий мимо ушей. Ему, наконец, принесли ветчину, яйца и жареный лук. На сроке в десять недель Клариссу стало мутить от некоторых запахов: рыбы, яиц, лука и ближайших членов семьи.

Согнувшись над столом, зажав в руке вилку, как шпагу, Тедди вгрызся в еду. Он напомнил Клариссе гориллу — старую, усталую, голодную обезьяну, пожирающую связку бананов. Похоже, ее отец хорошо усвоил застольные тюремные привычки.

— Что-то не так? — Тедди с трудом оторвался от тарелки. К нижней губе у него прилип кусочек яичницы.

— С чего начать? — спросила она.

— Я тебе говорил, что Аарон меня навещал? — Тедди, наконец, слизнул яйцо, даже не подумав воспользоваться салфеткой.

Кларисса подавилась бы, если бы ела в этот момент.

— Нет, не говорил. И что?

— Ничего. Просто зашел проведать, узнать, как дела.

— Да что он о себе возомнил?

— Он приехал раньше тебя.

— Только потому, что чувствует себя виноватым. Мне же упрекнуть себя не в чем.

— Он виноват? В чем? — Тедди был потрясен.

— Не могу тебе передать, что он сказал.

— Насчет ребенка? Это пустяки. Вспомни наши беседы с твоей матерью.

— Беседы? Скажи лучше, скандалы, — возразила Кларисса. — Так он тебе все рассказал?

— Да. По-моему, он просто молодец.

— Ты на его стороне.

— Кларисса, я ни на чьей стороне, — возразил Тедди. — Но ты должна признать, что этот парень — просто сокровище. Настоящее сокровище.

Кларисса захлебнулась желчью. Настоящее сокровище?

— Папа, ты не знаешь его так хорошо, как я!

Отец перестал есть. Перестал — потому что еда закончилась. Бывшие заключенные всегда едят очень быстро.

— Кларисса. — Он тронул ее за подбородок. Руки у него были все такие же мягкие и ухоженные. Ничего-ничего, поглядим на них, когда тебя заставят работать в тюрьме. — Ты думаешь, откуда у меня взялись деньги на адвоката?

— Папа, что за ерунда? У тебя есть деньги.

— Мои счета заморожены. Все до единого. У меня оставалось только пятьсот долларов, о которых я тебе говорил.

— А мама? В конце концов, она до сих пор гладит тебе рубашки.

— Нет, твою мать я просить не мог. Я и так принес ей слишком много огорчений. Кроме того, у нее тоже нет денег.

Кларисса внимательно посмотрела на отца. Это имя ей произносить не хотелось.

— Аарон?

— Аарон.

— Ты попросил у Аарона денег на адвоката? — Никогда еще Кларисса не чувствовала такого унижения.

— Нет, он сам пришел на судебное заседание и увидел моего бесплатного адвоката — этот парень и ложкой в рот бы себе не попал. Никаких отказов Аарон слушать не стал. Конечно, я все ему верну, как только выйду. Ты будешь доедать? — Он указал на ее яичный багель с сыром.

Кларисса покачала головой. Только что она была голодна как волк, но теперь чувствовала, что не может проглотить ни крошки.

— Зачем он это сделал? — воскликнула она, сама не зная, на кого больше злится — на Аарона за его чертово благородство или на отца за то, что его пришлось спасать.

— Он сокровище, я же тебе говорил. — Отец засунул разом полбагеля в рот и залил его кофе. Клариссе вспомнилось давнее посещение зоопарка Сан-Диего: «Приходите посмотреть на больших обезьян!»

— Не говори ему, что я тебе рассказал, детка, он взял с меня слово.

— И мы все знаем, как ты держишь обещания.

— Я признаю твой гнев, я чувствую твой гнев, но я не принимаю на себя ответственность за твой гнев, — отчеканил Тедди, прежде чем запихнуть в рот остатки багеля.