Десять мужчин - Александра Грэй

Моя сестра вышла замуж за своего калифорнийского избранника. На скромной церемонии присутствовали несколько друзей, родители ее мужа, наша мама и я. Сестра светилась красотой и безмятежностью, а ее муж — любовью к ней. Когда они шли по проходу, он неожиданно для всех, в том числе и для сестры, остановился и поцеловал ее. Мы с мамой стояли рядом, взявшись за руки, крепко стиснув пальцы, словно в попытке как-то сдержать слезы, которые безостановочно катились по щекам.

В самолете на обратном пути я вынула свою тетрадку и добавила к уже написанному: преданность, доверие, любовь? А потом: уроженец Калифорнии, что навело на мысли (не в первый раз за эту неделю) о другом уроженце Калифорнии. Устраиваясь поудобнее в тесноте салона эконом-класса, я думала о том, что еще, быть может, не поздно вернуть Актера.

* * *

Оказавшись в Нью-Йорке, я немедленно позвонила Актеру. Автоответчик сообщил, что он на гастролях с театром и вернется не раньше начала сезона. Осенью. Шаткость моего положения, неопределенность жизни внезапно обрушились на меня. Мужа нет; собственно, нет и возлюбленного, как и нет желанной актерской профессии. Я прожила в Нью-Йорке больше трех лет, а у меня не было даже планов на будущее. Впереди маячило только окончание университета (через каких-нибудь два с небольшим месяца) и закрытие учебной визы. Пройдет еще шесть месяцев — и я превращусь в незаконного иммигранта. При желании Режиссер мог бы избавить меня от судьбы социального отщепенца, но такое желание казалось все менее и менее вероятным. Со дня нашего знакомства он снял уже три фильма и, всякий раз уверяя, что я идеально подхожу на роль героини, не приглашал меня даже на пробы.

Время уходило, я не могла позволить себе сидеть сложа руки в ожидании, когда Режиссер прозреет, и взялась учить отрывок для проб у агентов. Я была готова влиться в ряды актрис, рыщущих по Нью-Йорку в поисках роли.

Процесс подготовки к пробам включал занятия спортом с потенциальным актером по имени Элвис — прожженным ньюйоркцем, в былые времена чемпионом Штатов по боксу. Он до сих пор носил золотые перчатки на шее и одевался в соответствующе смелом стиле (черные, спереди отделанные кожей «ливайсы», серьга с бриллиантом, масса золотых украшений). Смахивающий на молодого Роберта Де Ниро, он был кладезем остроумия и мудрости, и его речи приводили меня в восторг. Элвис твердо решил заняться моим физическим воспитанием после того, как увидел в сцене с раздеванием. Преподаватель остановила мою импровизацию окриком:

— Все сначала! И на этот раз извольте быть более уязвимой.

Я стояла перед группой в белых трусиках — куда уж уязвимее.

— Не дрейфь! Когда она в следующий раз заставит тебя снять шмотки в классе, народ в обморок хлопнется, — пообещал мне Элвис через неделю после начала наших тренировок.

Мы встречались с ним ежедневно, он намазывал меня с ног до головы вазелином, напяливал через голову мешок для мусора и гонял пять раз вокруг водохранилища.

Еще через месяц Элвис объявил, что я обрела нужную для фотопробы форму. Пролитые мною реки пота окупились сторицей: меня согласился снимать фотограф Режиссера. В день съемок я сочинила «имидж», побывала у стилиста и уже была совершенно готова поразить мир своим безупречным телом и столь же безупречным британским цветом лица, когда позвонил фотограф и без обиняков сообщил:

— Меня просили вас не снимать.

— Кто?

— Жена Режиссера. В знак нашей с ней дружбы.

— Что за чушь! — выпалила я, глотая злые слезы.

— Но я могу к вам прийти. Покажу свои работы, дам телефоны других фотографов.

Вскоре он появился, принес фотоальбом и любовался видом из окна, пока я изучала снимки, в том числе и очень знаменитых актрис, многие из которых позировали полуобнаженными.

— Вы хотели такие? — спросил он; я рассматривала голый бюст одной из ведущих актрис Америки.

— Э-э… вообще-то нет.

Я торопливо перевернула страницу, нагнулась за выпавшим снимком и подняла… автопортрет фотографа. Мастер стоял на фоне кружевной занавеси в чем мать родила, и луч света играл на шлангоподобном члене.

— Что-нибудь понравилось? — с непроницаемым лицом поинтересовался он.

— Нет. Но все равно спасибо, что пришли. — Я проводила его до двери.

Если жена Режиссера отказала мне даже в фотосессии, вряд ли стоило рассчитывать на роль в фильме ее мужа. Однако я не в силах была расстаться со своими большими надеждами, ведь я по-прежнему состояла в свите Режиссера. Я нашла другого фотографа, заплатила несколько сотен за снимки и обратилась к Режиссеру за советом — кого из агентов выбрать. Я учила сцены из рекомендованных им пьес, продолжала бывать на съемочной площадке, вместе с Карлой и Максом пошла на просмотр и на традиционный ужин после премьеры.

Приглашение на первый, закрытый просмотр фильма Режиссера всегда означало принадлежность к избранным. Но в моей душе обида взяла верх над гордостью. Мало того, что Режиссер позвал на главную роль английскую актрису, — она повторяла мои слова, делала мои ошибки и общалась со своим профессором так, как я в свое время общалась с Режиссером. Единственным отступлением от реальности стал эпизод в такси, в сцене соблазнения профессора киношной англичанкой.

— Эта ваша девушка, — скрывая возмущение, сказала я Режиссеру за ужином после просмотра, — сильно похожа на меня.

— Вы думаете?

— Еще бы не думать. Особенно когда профессор советует ей перестать встречаться с мужчинами в кризисном возрасте и найти себе ровесника.

— Это история жизни одной девушки, не более того. А героиня — собирательный образ. Таких, как она, сотни.

Без тени смущения Режиссер вонзил вилку в эскалоп и жестом отклонил предложенный официантом дымящийся шпинат.

— Ее жизнь до ужаса похожа на мою.

— Кинофильм — это не реальность. Даже документалистика — в некотором роде художественный вымысел.

— Следовательно, если развить тему, то художественные фильмы — в некотором роде правда?

— Возможно, но чья правда?

Загадочен, как всегда. Отвечать не имело смысла, так как я наконец раскусила Режиссера: виртуозный лицемер, он не был подлецом — всего лишь эгоистом. Интерес к окружающим и любовь к близким он испытывал лишь настолько, насколько эти люди служили его непреодолимой жажде сочинять экранные истории.

Уж не знаю, наша ли беседа отбила у Режиссера аппетит, но в тот вечер он собрался домой раньше, чем Макс с Карлой справились со своими отбивными.

— Я на такси через центр. Кого-нибудь подвезти? — спросил он.

Макс и Карла, которых снаружи дожидался лимузин с водителем, раскошеливаться на такси не собирались.

— Я поеду с вами, — сказала я.

Все головы повернулись в нашу сторону, все взгляды проводили нас с Режиссером до выхода из ресторана.