Ради милости короля - Элизабет Чедвик

– Откуда вам об этом известно? – повернулась к мужу Гундреда.

– Не помню, – небрежно произнес он, тем самым давая понять, что у него повсюду шпионы. – Король сказал, что подумает, но велел для начала утроить сумму.

Губы Гундреды довольно скривились.

– Так негодяю и надо! – прорычал Гуон.

– Король не жесток, – добавил его отчим, – а всего лишь рассудителен. Он знает, сколько денег в сундуках у Роджера де Биго. Король также знает, что такое треть доходов с графства. – Он хитро посмотрел на Гуона. – Его величество поклялся освободить Иерусалим, но, если он исполнит обещание, я сожгу свой пергамент и перья. Генрих никуда не поедет.

– Но Ричард поклялся, и он поедет! – страстно возразил Гуон. – Он наследник своего отца. Если я попадусь ему на глаза, он отнесется ко мне с благосклонностью.

Гундреда наблюдала за сыном и чувствовала его досаду. Ее тоже бесило то, как медленно все продвигается, ведь, несмотря на уверения мужа, Роджер купается в лучах благосклонности, а они прозябают в тени. Родственная связь с юстициарием через отчима Гуона принесла им определенное влияние, но недостаточное. Роджер поступил весьма умно, женившись на бывшей, но все еще милой сердцу Генриха любовнице и матери королевского сына.

– Сын мой, путь в Иерусалим еще не гарантирует успеха и к тому же опасен, – произнесла она.

– Это лучше, чем торчать здесь, как крестьянин, страдающий запором. По крайней мере, я займусь делом. У вас есть Уилл на случай, если со мной что-нибудь случится. – Он бросил беглый взгляд на младшего брата, который сидел у огня и тыкал в пламя веточкой. – Сейчас я растрачиваю жизнь впустую.

Гундреда, покачав головой, посмотрела на мужа в поисках поддержки. В своей обычной методичной манере он сложил пергаменты, так что ни один край не выбивался из стопки.

– Время поразмыслить еще есть, – произнес Роджер де Гланвиль. – Крестовому походу необходимы деньги, люди и средства. В одночасье его не организуешь. Брат говорит, что все доходы и движимое имущество обложат десятиной, за исключением основного снаряжения рыцаря. Пока это будет проделано и все вопросы улажены… Полагаю, войско выступит в Святую землю не раньше сентября будущего года. За это время очень многое может измениться.

– С какой стати, если за десять лет не изменилось? – огрызнулся Гуон. – Я сейчас не ближе к наследству, чем когда умер мой отец. И не предлагайте мне набраться терпения, потому что бочонок с ним вычерпан до дна! – Он вылетел из комнаты, крича, чтобы седлали коня.

Гундреда потерла лоб, ее усталость переходила в изнеможение. Гуон будет гнать коня во весь опор, и она опасалась, что сын вылетит из седла или скакун падет и раздавит его, как случилось на прошлой неделе с одним из вестников ее мужа. Гуону недоставало ума или характера, чтобы спорить по существу и как следует все обдумывать. Убеждать его в чем-то – все равно что толкать плечом быка в бок. Ее муж говорил, что Гуон весь в нее, но это было неправдой. В отношении своих прав Гундреде пришлось стать быком, но она обладала выдержкой, которой был лишен ее сын, и лучше умела оценивать ситуации и справляться с ними. Кроме того, она была женщиной, расцвет которой давно миновал, а он, в сущности, мальчишкой, застрявшим между адом и раем. Святой город не мог манить его своим блеском. По крайней мере, Уилл останется дома, подумала она, глядя, как ее второй сын ворошит огонь. Возможно, отсутствие честолюбия – то самое добро, без которого нет худа.

* * *

Уильям Маршал усмехнулся при виде юного Гуго Биго, который забавлял свою младшую сестру Маргариту закрывая лицо бело-голубым вышитым полотенцем сенешаля.

– Прекрасные дети, – заметил он Роджеру.

– Несомненно, – ответил Роджер, удивленно посмотрев на гостя, в то время как семья готовилась ужинать. – Я ни в коем случае не хочу оскорбить вас, мессир, но подобное выражение лица намного чаще вижу у женщин, наблюдающих за детскими играми, нежели у мужчин вашего положения и репутации.

– Вы не так уж сильно ошибаетесь, милорд, – немного тоскливо улыбнулся Уильям. – При виде ваших детей и их прелестной матери любой мужчина позавидовал бы.

– Судя по тому, что я слышал в Вестминстере сегодня утром, возможно, вам не долго придется завидовать, – подмигнул Роджер. – Дениза де Шатору, если верить слухам?

Уильям хихикнул и промолчал, подняв бровь. Он сел на почетное место по правую руку от Роджера. Няни увели детей за отдельный стол, чтобы те могли есть в присутствии взрослых и учиться у них манерам, не слишком мешая беседе за высоким столом.

Великий пост закончился, день был не пятничный, поэтому стол у Роджера накрыли богато и изысканно. Скатерти были белоснежными, а пища намного превосходила стандарты королевского двора, в особенности вино, которое там часто невозможно было пить.

Уильям со знанием дела потягивал насыщенное красное гасконское.

– Возможно, мне придется еще долго завидовать вам, милорд, – криво улыбнулся он. – Прежде чем я смогу назвать леди де Шатору своей невестой, я должен помочь королю вернуть ее замок, захваченный французами. А затем мне придется удерживать его, что едва ли похоже на приятный медовый месяц. При нынешнем положении дел Шатору может и вовсе не попасть в руки Генриха, а у французского короля много рыцарей, которые ухватятся за возможность утешить владелицу замка в законном браке.

– Но вы все равно туда едете? – проницательно посмотрел на него Роджер.

– Король приказал и сделал предложение. – Уильям передернул плечами. – Что мне делать на севере – считать овец и отращивать брюхо? – Он развел руками. – Кроме того, когда на столе подобная наживка, на нем найдется и другая еда.

Роджер потер щеку большим пальцем и промолчал, хотя на его лице было написано задумчивое согласие. Поход в Святую землю все еще планировался, и налоги, предназначенные для него, медленно стекались в сундуки. Генрих стал крестоносцем в январе, но его непрекращающиеся разногласия с французским королем, несмотря на клятву освободить Иерусалим, всецело занимали обоих суверенов. Пока вопрос с Шатору так или иначе не решится, армии для заграничного похода не будет. Уильям Маршал был призван из Кендала, чтобы помочь Генриху во Франции, и этот призыв был подкреплен намеками на награды верным людям, намного превосходящие уже обещанные.

– Мне понадобятся лошади, – сказал Уильям. – Теперь у меня есть собственный конный завод в Картмеле, но там одни жеребята, а нужно вести военную кампанию. Не найдется ли у вас свободных?

Роджер был неприятно удивлен. Похоже, Маршал думает, что его запасы бесконечны.

– Королю требуются мои услуги в казначействе, но я все равно должен ему сорок дней военной службы, и мне самому необходимы добрые боевые кони и вьючные лошади. Однако я дам вам записку к начальнику моего конного завода в Монфике. Это дешевле и проще, чем везти лошадей через Узкое море.

– Благодарю, милорд.

Роджер медленно выдохнул через нос: