Первая императрица России - Михаил Кожемякин

Верный слуга Рустем не оставил свою госпожу. Он поехал вслед за ней в далекий и туманный северный город, словно сотканный из серебристо-белой пелены. Даже ночи здесь часто бывали не черными, как смоль, а белесыми, словно утренние облака. От реки и земли тянуло холодом, и недавно возведенные дома и храмы тонули в сказочном, неправдоподобном мареве. Все в этом городе удивляло Рустема – и то, что он стоял не около воды, как столица Оттоманской Порты великий Истанбул, а буквально на воде, на небольших островках, соединенных мостами. Дели Петро называл этот странный город Парадизом, райской обителью, а жители, как и рабочие, согнанные на верфь, каждый день боялись наводнения. Даже смелый Рустем боялся, но понимал: главное – спасение госпожи. Для того он и рядом с ней, чтобы не позволить стальным, жестоким водам реки, которую гяуры называли Невой, поглотить царицу. Он здесь, чтобы защищать ее не только от природы, но и от врагов, а злодеев, злоумышлявших на государыню, и в Петровом Парадизе, и особенно в главной столице русских – Москве, было немало. Во дворце не то что в лагере русской армии на Пруте, здесь не так безоговорочно уважали Екатерину. Здесь не называли ее спасительницей армии, а лишь порой злобно или едко посмеивались над чухонской «портомоей», ставшей русской царицей. Рустем очень удивлялся этим сплетням и однажды даже спросил у Екатерины, правда ли то, что она в походах стирала белье солдатам.

Екатерина рассмеялась, но как-то устало: должно быть, она уже не раз слышала эти пустые враки и даже отчасти смирилась с ними. Рустему госпожа объяснила, что в юности была воспитанницей священника-вероучителя, иначе говоря – имама, из далекого города Мариенбурга, и что попала вместе с этим священником и его семьей в русский плен, когда город взяли войска Дели Петро. Что в плену она сначала жила в дому у старого военачальника Шереметева, экономкой, то есть домоправительницей, потом попала к светлейшему князю Меншикову, который, увы, обошелся с ней недостойно, но она ему это простила. А потом стала царской лекаркой – то есть смиряла гневные припадки Дели Петро, и за это царь полюбил ее и взял в жены.

Рустем слушал-слушал, а потом сказал госпоже, что она – вторая Роксолана.

– Кто такая Роксолана? – спросила Екатерина, и так заинтересовалась, что даже чашечку с кофием отставила. Вся так и подалась навстречу Рустему, ожидая продолжения рассказа. Юный татарин неторопливо отстегнул саблю и сел у ее ног, на мягкий многоцветный ковер. Персидские ковры, бесспорно, лучше, но и гяуры умеют украшать свои дворцы. Особенно князь Меншиков, почтенный эфенди. У него во дворце такая роскошь, что царская резиденция выглядит по сравнению с ним маленьким, скромным домишком. Видно, Меншиков богаче самого Дели Петро. Потому-то русский царь то и дело ездит к нему то ужинать, то обедать, а то и праздники во дворце своего визиря устраивает. Странное дело! Ни в благословенном Крымском ханстве, ни в Оттоманской Порте такого не бывает. Как может визирь стать богаче самого султана? А Дели Петро – странный царь. Роскошь ему будто совсем и не нужна. Сам вытачивает лампы из слоновой кости, словно простой ремесленник. Сам зубы дерет, словно обычный лекарь. И даже топором на корабельной верфи орудует… Чудеса да и только!

– Так кто же такая Роксолана? – снова спросила Екатерина.

Рустем уселся поудобнее, скрестив ноги, и стал рассказывать. Красиво, цветисто, как певец-шаир при ханском дворе. В дворцовые окна вплывал вечер, искажая очертания вещей, все вокруг становилось зыбким, таинственным, и пряно, тягуче лилась речь Рустема.

– Роксолана была великой царицей, госпожа, и жила она почти два века назад. Так я читал в старинных книгах…

– Читал в старинных книгах? – изумилась Екатерина. – Вот уж не знала, что ты умеешь читать! Ты, сын простого кочевника…

– Я никогда не говорил, что я сын пастуха, моя госпожа, – с достоинством ответил юноша. – Мой отец – тысячник у нашего владыки хана, мои старшие братья – сотники! Да, я простой нукер, но только потому, что это был мой первый поход. И учился я не только владеть луком и саблей, но и читать на языке Пророка, а еще – на языке московитов… Так я рассказывал тебе о Хасеки Хюррем Султан, известной в вашем краю как Роксолана. Она правила Оттоманской Портой наравне с самим султаном Сулейманом, да благословит Аллах его память! В Блистательной Порте ни до, ни после нее не бывало такого, чтобы женщина правила наравне с мужчиной, но Роксолана так влюбила в себя султана Сулеймана, что он позволял ей все. Она выезжала из дворца Топкапы на праздники и охоту, а гяурские живописцы даже писали с нее портреты…

– Портреты? – переспросила Екатерина. – Разве турецким женщинам дозволено открывать лица перед посторонними мужчинами?

– Никому это не было дозволено, кроме Роксоланы, – объяснил Рустем. – Она очаровала великого султана не только своей красотой, но и умом, и стала его соправительницей. А родом она была из гяурских стран, как ты. Из Украйны, которую мы, татары, часто грабим, ибо жители ее часто беззащитны. У них есть смелые мужи, казаки, но эти отважные воины не всегда успевают дать нам отпор. И тогда мы сжигаем села и уводим в плен жителей, а потом продаем их турецким купцам… И детей, и женщин, и тех мужчин, которые не осмелятся скрестить с нами оружие и отдадутся в плен. Таково право сильного. Вот и Роксолана сначала была рабыней, пленницей, почти как ты…

– Я знаю край, о котором ты говоришь… – задумчиво сказала Екатерина. – Мой державный супруг воевал там, когда армия Карла XII вторглась в эти земли. Украйна, Малороссия… Мой отец, Самойло Скавронский, был родом откуда-то из этих мест. Но он служил литовскому гетману Сапеге. Мои родители умерли, когда я была совсем маленькой. Нас с братьями и сестрами взяли по своим домам добрые люди. Я попала к мариенбургскому пастору Глюку. Значит, я и вправду новая Роксолана… Скажи, она была хороша?