Любовь и прочие обстоятельства - Эйлет Уолдман

Я выхожу из кабинета Каролины ошеломленная. Я испытываю то, что вполне могло быть радостью, но больше похоже на облегчение. Теперь можно ехать домой. Я должна вернуться и рассказать Джеку о том, что знаю, о том, чему меня научили его бывшая жена и мой отец. Еще я счастлива, поскольку Каролина на прощание сообщила мне, что выходит замуж.

— Поздравляю, — говорю я. — И когда свадьба?

— Ну, это не то чтобы настоящая свадьба. Брат моего жениха — мировой судья, он проведет церемонию. А потом мы поужинаем в нашем любимом бистро. В следующую пятницу.

— Но это уже так скоро! — восклицаю я.

Она улыбается и гладит себя по животу.

Выходя из теплого вестибюля, я звоню Джеку на мобильник. Он сдержанно здоровается.

— Это я, — непонятно зачем говорю я.

— Как дела?

— Хорошо. Нам нужно поговорить. Ты где? На работе?

— Да.

— Можешь уйти? Ты очень занят?

Внезапно мы сталкиваемся с дилеммой: где встретиться? Я не хочу разговаривать в кабинете Джека, в непосредственной близости от Мэрилин. А дома все слишком символично. В итоге мы решаем поужинать на Ист-Сайд, неподалеку от конторы Джека. По пути я вполне могу заехать в «Барнейз» и забрать свои джинсы. Но они мне не нужны, хоть и сидят идеально. Пусть даже я за них заплатила. Дома, в шкафу, у меня полно джинсов. Мне не нужны новые, потому что скоро я вернусь домой. Или нет?

Я приезжаю в ресторан раньше Джека и сажусь за маленький столику стены, откуда видны дверь и часть тротуара. В столь ранний час посетителей мало, и ничто не загораживает обзор. Когда я вижу Джека, то испытываю головокружение, как будто падаю во сне. Полы его темного пальто хлопают, концы шарфа развеваются. Даже через окно видно, что лицо у Джека раскраснелось от мороза. Он похож на Белоснежку: ярко-алые губы, черные волосы, розовые щеки, синие глаза.

Джек пересекает зал и касается губами моей щеки. Объятие слишком мимолетно, и я неловко удерживаю мужа, прежде чем позволить ему развязать шарф и снять пальто. Он отдает то и другое официанту и заказывает выпивку.

— С каких это пор ты пьешь мартини? — спрашиваю я.

— Ни с каких, — отвечает он. — Просто это первое, что пришло в голову. Ты чего-нибудь хочешь?

«Тебя. Я хочу, чтобы ты вернулся».

— Воды. Нет. Красного вина. Что угодно.

Официант не спрашивает, какого вина я хочу — он просто удаляется.

— Я сегодня виделась с Каролиной, — говорю я, прежде чем Джек успевает что-нибудь сказать. — И с отцом.

— Что?

— Нет, не одновременно. Сначала с отцом, а потом с Каролиной. Она мне позвонила, Джек. Каролина мне позвонила.

Трудно понять, что он чувствует. Обычно распознать легко: эмоции отражаются на лице Джека, буквально кричат, даже если ему самому они едва ясны. Но сегодня Джек словно говорит на иностранном языке, которого я не знаю. И вместо того чтобы гадать, что происходит под непроницаемой маской, я просто иду вперед. Рассказываю о знакомом патологоанатоме Каролины, об отсутствующих признаках удушения. Объясняю, каким образом его бывшая жена восстановила мою репутацию.

— Я не виновата, — говорю я наконец. — Я здесь ни при чем.

— Знаю. — Джек не смотрит на меня. Он разглядывает угол стола, массивные столовые приборы, салфетку, сложенную в форме лебедя.

— То есть? Откуда? Каролина тебе звонила?

Появляется официант с напитками, и мы сидим молча, пока он ставит их перед нами.

— Она звонила тебе? — повторяю я, когда официант уходит.

Джек делает глоток, морщится и кладет в рот оливку.

— Нет, мы не разговаривали несколько дней.

— Тогда откуда ты знаешь?

Он вздыхает и украдкой сплевывает косточку в ладонь.

— Я никогда и не думал, что ты задушила ребенка, Эмилия.