Мое прекрасное искупление - Джейми Макгвайр

– Я и так говорю по-английски. Просто не на его пьяной версии.

Мрачное лицо Томаса стало еще суровее.

– Не смешно. – Он посмотрел на Маркса. – То, что она говорит, не смешно. А это плохо, потому что я пьян, – сказал он, указывая на себя. – Для меня сейчас все смешно.

Энтони поднял руку, с которой свисало голубое полотенце:

– Не хочу дразнить гусей, но мое терпение на пределе, а Мэддокс его явно испытывает. Не могли бы вы все вместе удалиться?

Томас запрокинул голову и засмеялся, потом ткнул в Энтони:

– А вот это смешно!

– Он прав. – Я прикоснулась к руке Томаса. – Идем. Провожу тебя до квартиры.

– Нет! – Он отдернул руку.

Я потянулась к нему:

– Ты хочешь, чтобы я проводила тебя, или нет?

– Я прошу мою девушку пойти со мной домой!

Вэл распахнула рот от изумления, а взгляд Маркса забегал между нами с Томасом.

Я легонько тряхнула головой:

– Томас, мы вернулись в Сан-Диего. Задание окончено.

– Вот, значит, как? – Он поднялся, качаясь из стороны в сторону.

Маркс тоже встал, готовый поймать Томаса, если тот будет падать.

Я поднялась и махнула Энтони. Чек был уже готов: Энтони взял его возле кассы и положил на столешницу.

Я расписалась и потянулась к руке Томаса:

– Все, идем.

Томас снова отдернул руку:

– Ты меня отшила, забыла?

– Хорошо. А Марксу можно тебя проводить?

Томас указал на меня:

– Нет!

Он усмехнулся, дотянулся до плеча Маркса, и они вместе пошли к двери.

Я сдула волосы с лица.

– Хочу больше узнать про эти выходные, – сказала Вэл. – Но на этот раз не буду тебя допрашивать.

Мы вышли на улицу и стали наблюдать, как Маркс с трудом помогает Томасу идти прямо по тротуару. Вчетвером мы доехали на лифте до шестого этажа, Маркс выудил из кармана Томаса ключи и открыл дверь квартиры.

– Ладно, приятель. Пожелай девчонкам спокойной ночи.

– Подожди. – Томас схватился за ручку, но Маркс удержал его за талию. – Подожди!

Маркс отпустил его, и Томас чуть не упал вперед. Я ринулась навстречу, помогая ему сохранить равновесие.

– Ты обещала, что останешься, – сказал он.

Мне было невыносимо видеть муку в его глазах.

Я взглянула на Вэл, которая замотала головой, и вновь повернулась к Томасу.

– Томас… – заговорила я, затем мельком глянула на Вэл и Маркса. – Ладно, я за ним присмотрю. Вы, ребята, отправляйтесь домой.

– Уверена? – спросил Маркс.

Я кивнула. Несколько раз обернувшись, Вэл присоединилась к Марксу, и они вместе спустились в холл.

Томас обнял меня так, словно отчаянно во мне нуждался.

– Я посплю на полу. Чувствую себя куском дерьма. Вся семья ненавидит меня, и есть за что. Да, есть за что.

– Идем.

Я завела его внутрь, пинком закрыла дверь, заперла ее на замок и помогла Томасу дойти до кровати.

Он упал на спину и прикрыл глаза ладонью.

– Комната кружится.

– Поставь ноги на пол. Это помогает.

– Мои ноги и так на полу, – невнятно произнес он.

Я дернула Томаса на себя и поставила его ноги на коврик.

– Вот теперь они на полу.

Он засмеялся, потом сдвинул брови:

– Что я натворил? Лииз, что я, черт подери, натворил?

– Эй, – сказала я, забираясь на кровать рядом с ним. – Ложись спать. Утро вечера мудренее.

Он повернулся и уткнулся лицом мне в грудь. Я дотянулась до подушки и подсунула ему под голову. Томас набрал воздуха в легкие, и я крепко обняла его.

– Я облажался. Серьезно облажался.

– Мы все исправим.

– Как мы можем это исправить, если ты меня бросила?

– Томас, прекрати. Выясним все завтра. А теперь спи.

Он кивнул, потом набрал в легкие воздуха и медленно выдохнул. Когда его дыхание выровнялось, я поняла, что он спит. Я подняла руку, посмотрела на часы и закатила глаза. Завтра утром мы оба будем измотанными.

Я снова обняла Томаса, потом наклонилась, поцеловала его в щеку и тоже уснула.