Только один год - Гейл Форман

В квартире полная неразбериха. Собралось больше пятидесяти человек – актеры, ребята из Утрехта, даже старые школьные друзья с тех времен, когда я жил в Амстердаме. Я не представляю, как Брудье так быстро их всех откопал.

Макс, как только входит, сразу кидается ко мне, вместе с ней подходит Винсент.

– Офигеть, – говорит она.

– Мог бы предупредить, что играть умеешь, – добавляет Винсент.

Я улыбаюсь.

– Я предпочитаю некоторые вещи хранить в тайне.

– Да уж, вся труппа в полнейшем восторге, мать твою, – добавляет Макс. – За исключением Петры. Она зла, как никогда.

– Это потому, что дублер сделал ее звезду. И теперь ей предстоит решать, выпускать на сцену этого больного – и в прямом, и в фигуральном смысле – или позволить тебе привести нас к славе, – говорит Винсент.

– Ох уж эти решения, – добавляет Макс. – Ты не оборачивайся, но взгляд Марины снова призывает ее трахнуть.

Естественно, мы все поворачиваемся к ней. Марина пристально смотрит на меня и улыбается.

– Даже и не пытайся отрицать, разве что она все же меня хочет, – продолжает Макс.

– Я сейчас вернусь, – говорю я ей. Я подхожу к Марине, стоящей возле стола, из которого Брудье соорудил бар. В руках у нее какой-то кувшин. – Что тут у тебя? – интересуюсь я.

– Точно не знаю. Это мне один из твоих приятелей предложил, обещал, что похмелья не будет. – Пришлось поверить ему на слово.

– Это твоя первая ошибка.

Марина проводит пальцем по ободку кувшина.

– У меня такое ощущение, что свою первую ошибку я уже давно совершила. – Она делает глоток. – А ты не пьешь?

– Я уже как пьяный.

– Держи. Чтобы не без повода.

Она протягивает мне стакан, и я делаю крохотный глоточек. Чувствую кислый вкус текилы, которую Брудье теперь просто обожает, плюс другой алкоголь с апельсиновым ароматизатором. – О да. С этого похмелья не будет. Однозначно.

Марина смеется и касается моей руки.

– Не буду рассказывать, насколько ты был великолепен сегодня. Тебя, наверное, уже тошнит от таких признаний.

– Разве от этого может тошнить?

Марина ухмыляется.

– Нет. – Она отводит глаза. – Я помню, я днем говорила насчет того, чтобы после спектакля, но, похоже, сегодня нарушаются все правила… – Она смолкает. – Может, теперь три недели уже не сыграют роли?

Марина сексапильна, божественно красива и умна. Но она не права. Три недели – большой срок. Я знаю, потому что даже за один день все может измениться.

– Нет, – отвечаю я, – могут сыграть.

– А. – Она удивлена и несколько обижена. – У тебя кто-то другой?

Сегодня, когда я стоял на сцене, мне казалось, что да. Но это был призрак. Которых у Шекспира полно.

– Нет, – говорю я.

– Я просто видела тебя с той женщиной. После представления. Засомневалась.

Кейт. Мне срочно необходимо ее увидеть. Я теперь точно понял, чего хочу.

Я прошу Марину меня извинить, принимаюсь ходить по квартире, забитой людьми, но Кейт нигде не видно. Я спускаюсь вниз проверить, не заперли ли еще входную дверь. Не заперли. Я снова натыкаюсь на мисс Ван дер Миер, она опять ведет пса на прогулку.

– Извините, что шумим, – говорю я.

– Ничего, – отвечает она. И смотрит вверх. – Ох, ну и вечеринки у нас там были!

– Вы жили здесь же, когда там был сквот? – спрашиваю я, стараясь увязать фрау среднего возраста с молодыми анархистами, которых я видел на фото.

– О да. Я знала твоего отца.

– Какой он был тогда? – не понимаю, зачем я это спросил. Брама все считали весельчаком.

Но ответ соседки меня удивляет.

– Он был несколько меланхоличным юношей. – Ее взгляд снова устремляется вверх, словно она видит его в той квартире. – До тех пор, пока не появилась твоя мама.

Собака дергает поводок, и она уходит, оставляя меня в размышлениях по поводу того, что я на самом деле знаю, и чего не знаю о своих родителях.