Цена счастья - Джорджет Хейер

— Я так сказал?

— Нет, но…

— Тогда подожди, пока я сам скажу тебе это.

— Кузен Ротерхэм! — снова начал мистер Монксли.

— Мы не на общественном собрании. Не провозглашай «кузен Ротерхэм» всякий раз, когда открываешь рот. Скажи все, что хочешь, как нормальный человек, и садись.

Мистер Монксли побагровел, но послушно уселся, нервно кусая губу. Он гневным взглядом уставился на своего опекуна, развалившегося в кресле и поглядывавшего на него с легкой усмешкой. Юный Монксли приехал в Клейкросс с решительным намерением обличить проступки Ротерхэма, и, встреть его маркиз на пороге, он изложил бы свое дело с достоинством, красноречиво и убедительно. Но сначала его заставили ждать почти двадцать минут, потом он был вынужден забыть о своем ораторском красноречии и признать, что денежная ссуда оказалась бы весьма кстати, а если говорить по правде, то просто позарез необходима. А теперь его призывали к порядку, будто он какой-то школьник! Все это остудило пыл мистера Монксли, но когда он смотрел на Ротерхэма, ему вспомнились все обиды, которые он терпел от него, все болезненные уколы, которые маркиз нанес по его самолюбию, и чувство обиды придало ему новые силы.

— Все накладывается одно на другое! — внезапно воскликнул он, стиснув руки между колен.

— Что же именно?

— Вы сами прекрасно знаете. Возможно, вы думаете, что я не осмелюсь сказать вам это, но…

— Если я что-то и думал, то теперь признаюсь, что ошибался, — усмехнулся Ротерхэм. — И в чем ты, черт возьми, меня обвиняешь? — Маркиз почувствовал, что его воспитанник очень взволнован, и поэтому спросил того с повелительной интонацией, хотя и не очень сурово: — Ну же, Джерард! Соберись с мыслями! Что, по-твоему, я натворил?

— Вы сделали все, что могли, чтобы разбить все мои надежды, — ответил мистер Монксли, еле сдерживая свое негодование.

Лорд Ротерхэм выглядел ошарашенным.

— Очень убедительно! — сухо заметил он.

— Это правда! Вы никогда не любили меня. Не любили потому, что я не желал охотиться, заниматься боксом, играть в крикет, или стрелять, или… в общем, делать то, что нравится вам, за исключением рыбной ловли. Да и ее я люблю не благодаря вам, потому что вы запрещали мне пользоваться вашими удочками, будто я хотел сломать их… я имею в виду…

— Ты имеешь в виду, что я приучил тебя не трогать мои удочки без разрешения! Если это пример того, как я разрушил твои надежды, то…

— Хорошо, пусть это не пример! Только я… я бы даже не вспомнил об этом, если бы не все остальное. Одно к одному! Когда я уехал в Итон и у меня была возможность провести летние каникулы под парусом с друзьями, смог я уговорить вас дать мне на это разрешение? Нет! Вы послали меня к этому несчастному репетитору только потому, что мой преподаватель сказал, будто я не сдам первый экзамен на звание бакалавра в Кембридже. Много он понимает! Однако вы предпочли поверить ему, а не мне, потому что всегда получали злобное удовольствие от того, что разрушали мои планы. Вы знали, что я хочу поступить в Оксфорд вместе с моими друзьями, но послали меня в Кембридж! Если это была не злобность, то что тогда?

Ротерхэм, сидевший откинувшись на спинку кресла, вытянув вперед ноги и засунув руки в карманы брюк из оленьей кожи, разглядывал своего разъяренного воспитанника с насмешливым удивлением.

— Желание разлучить тебя с твоими друзьями. Продолжай!

Этот ответ, естественно, только подлил масла в огонь.

— А-а-а, так вы признаетесь в этом! — яростно завопил юный Монксли. — Так я и думал! Все сходится! И вы отказались ссудить мне деньги, чтобы я мог опубликовать свои стихи. Но этого вам показалось мало, вы еще и оскорбили меня!

— Разве? — удивился маркиз.

— Вы сами знаете, что оскорбили. Сказали, что хотели бы вложить свои деньги в более прибыльное мероприятие.

— Да, действительно, недобрый поступок. Во всем виноват мой злосчастный характер. Боюсь, у меня никогда не было ни малейшей утонченности. И все же мне не кажется, что я убил именно эту твою надежду. Менее чем через год ты станешь совершеннолетним и сможешь сам заплатить за издание своих стихов.

— Непременно! А также, — воинственно объявил Джерард, — выберу себе в друзья тех, кого сам захочу, и стану ездить туда, куда мне хочется, и буду делать все, что мне хочется!

— Удивительная храбрость! Кстати, я когда-нибудь выбирал для тебя друзей?

— Нет! Все, что вы делаете, это выступаете против моих друзей. Вы позволили мне поехать в Брайтон, когда лорд Гросмонт просил меня поехать с ним? Нет, не позволили. Однако это еще не самое худшее. А в прошлом году, когда я приехал в середине семестра после того, как Бонапарт сбежал с Эльбы, и умолял вас разрешить мне записаться добровольцем в армию? Разве вы выслушали хоть одно мое слово? Разве дали мне разрешение? Вы…

— Нет! — прервал вдруг Ротерхэм эти словоизлияния. — Нет, не разрешил…

Приведенный в замешательство этим неожиданным ответом на свои риторические вопросы, Джерард уставился на маркиза.

— Я подумал тогда, что не очень-то ты храбр, если ты так безропотно подчинился моему запрету.

Румянец залил щеки юноши.

— Я был вынужден, — вспылил он. — Вы всегда подчиняли меня себе. Я всегда был вынужден делать так, как вы приказывали, потому что вы платили и за мое образование, и за учебу моих братьев, и за Кембридж тоже. И если бы я когда-нибудь осмелился…

— Хватит! — В этом коротком слове прозвучал такой яростный гнев, что мистер Монксли вздрогнул от испуга. Ротерхэм уже не сидел, развалившись в кресле, и на лице его не осталось и следа от насмешливого удивления. Теперь на нем появилось такое неприятное выражение, что сердце Джерарда бешено заколотилось и он ощутил подступающую тошноту. Маркиз наклонился вперед и вцепился рукой в край стола. — Я когда-нибудь использовал это обстоятельство против тебя?

— Нет, — голос юноши нервно дрожал, — нет, но… Но я знал, что это вы послали меня в Итон, а сейчас послали туда и Чарли, и…

— Это я сказал тебе об этом?

— Нет, — пробормотал Монксли, который был не в состоянии вынести прямой взгляд этих горящих гневом глаз. — Моя мать…

— Тогда как ты смеешь так говорить со мной, ты, мерзкий щенок?

— Простите меня, — пролепетал пунцовый от стыда Джерард. — Я не хотел… Конечно, я благодарен вам, кузен Ротерхэм…

— Если бы мне нужна была твоя чертова благодарность, я сказал бы тебе, что взял на себя заботу о твоем образовании. Но я в ней не нуждаюсь!

Юноша покосился на него:

— Я рад. Мне было бы невыносимо знать, что я обязан вам, особенно теперь!

— Успокойся. Ты мне не обязан. Никто из вас мне ничем не обязан. Я ничего не сделал для вас.

Джерард изумленно поглядел на лорда Ротерхэма.