Домашний фронт - Кристин Ханна

Она приходит в себя, в ушах еще звучит собственный крик.

И не сразу понимает, где она. В госпитале. В Германии.

Стараясь не делать резких движений, она приподнимает голову с подушки. Голова кружится, мысли путаются и ее подташнивает. Сквозь припухшие веки она видит окружающие ее приборы. Чмокающий вакуумный насос исчез. И запах гниющей плоти тоже. Теперь пахнет антисептиком и пластмассой.

Джолин попыталась приподняться на локте и от усилия едва не лишилась чувств. Задыхаясь и борясь с головокружением, она посмотрела на свои ноги.

Нога…

Правая сторона кровати ниже колена была белой и плоской. Джолин смутно помнила, что происходило в последние дни, — как приходили и уходили медсестры и врачи, наблюдавшие за ее состоянием.

Ей ампутировали ногу. По самое колено.

Джолин схватила подушку, прижала ко рту и завыла от тоски и безысходности; она кричала до хрипоты в горле, до жжения в глазах, до боли в груди. Она представляла, какой теперь будет ее жизнь, неполноценная, разбитая жизнь инвалида, и каждая картина лишь добавляла страданий — ни полетов на «Черном ястребе», ни пробежек по пляжу, ни возможности подхватить детей на руки, закружить в радостном вихре.

Силы оставили ее, и она откинулась на подушки и закрыла глаза. Горе уступило место отчаянию. Она лежит тут, в госпитале, с отрезанной ногой, вдали от дома — ни лучшей подруги, с которой можно поговорить, ни мужа, который ее обнимет.

Майкл…

При мысли о нем Джолин невольно вздохнула.

Теперь муж ее не бросит — он такой. У Майкла Заркадеса обостренное чувство долга. Увидев ее отчаяние, он вернется в лоно семьи. Жалость снова приведет его к ней, а долг не даст уйти. Вот почему Майкл здесь. Преданный муж не бросает искалеченную жену.

Кто-то ласково коснулся ее лица. Она медленно открыла глаза, попыталась сфокусировать взгляд. Снотворное еще действовало, и сосредоточиться было трудно.

Майкл устало улыбался ей. Его одежда — дорогая черная водолазка — странно отвисла, словно он тянул ее за горловину. Конечно, прикосновение было ласковым. Теперь она калека, инвалид; ему будет страшно прикасаться к ней, страшно повредить то, что от нее осталось.

— Эй, соня, — сказал он. — Привет!

— Майкл? — Ее охватила невыразимая грусть. — Почему ты здесь? — Ей потребовалось сосредоточиться, чтобы управлять своим голосом. Она была словно пьяная.

— Ты моя жена.

Джолин с трудом сглотнула — в горле пересохло. Мысли путались.

— Ты хотел развестись.

— Джо, я пытаюсь тебе это сказать с той минуты, как приехал сюда: я тебя люблю. Я был идиотом, прости меня.

Несколько месяцев она мечтала услышать именно эти слова, они снились ей каждую ночь в пустыне, а теперь… ей было все равно. Слова показались ей бессмысленными. Джолин нажала кнопку впрыска морфия, молясь, чтобы наркотик подействовал быстрее.

— Дай нам шанс, Джо. Я нужен тебе.

— Мне никто никогда не был нужен. — Она вздохнула. — И слава богу.

— Джо, пожалуйста…

— Хочешь мне помочь, Майкл? Уезжай домой. Подготовь дом для калеки. Подготовь моих девочек. Им будет нелегко видеть меня такой. Их нужно подготовить. — Она снова закрыла глаза, чувствуя, как опять подступают слезы. Потом, слава богу, стал действовать морфий, и она снова стала засыпать.

Майкл наклонился и поцеловал ее в щеку. Знакомое нежное прикосновение губ к ее щеке едва не лишило ее остатков мужества. Она уже была готова потянуться к нему, хотела сказать, что очень боится и что нуждается в нем.

Но вместо этого произнесла:

— Ухо… ди. — Она отказывалась от его помощи.

Словно издалека Джолин слышала его удаляющиеся шаги, шорох открывающейся двери, потом щелчок замка. «Вернись», — мелькнуло у нее в голове. Но было уже поздно. Он ушел, а она засыпала.

Перед тем как погрузиться в забытье, она подумала о том, чего лишилась. Бег. Полеты. Красота и здоровье. Сила. Возможность взять на руки детей.

Майкл.