Моя ревность тебя погубит - Лиза Лазаревская

Полина самое милое, самое прелестное создание, которое только могло попасться в мои руки. И с моей стороны абсолютно ничтожно обламывать ей крылья, которые только-только начинают расти. Но всё, о чём я могу думать и желать, это она. Всецело, полностью, только для меня.

И её творчество. И её мысли. И её эмоции.

—Это моё личное.

—Почему ты хочешь рисовать на заказ?

—Потому что хочу чего-то добиться в жизни, Стас.

—Ты не будешь рисовать для кого-то, выслушивать чьи-то требования, получая за это копейки.

—Это для тебя копейки,— осуждающе произносит она.— Для меня это не было бы копейками, если бы я не встретила тебя. Мне не хочется всегда сидеть на твоей шее.

—Моё шея — то место, где ты всегда будешь сидеть, как в прямо, так и в переносном смысле.

Я наблюдаю за каждым движением её тела — она едва заметно выдыхает с облегчением, моргает больше обычного, взгляд мечется, старается смотреть сквозь меня, не фокусируя зрения.

—Скажи, почему ты не хочешь, чтобы я это делала? Ты ведь поддерживал меня в этом деле.

—Я поддерживаю тебя в любом деле, Полина. Во всём, что ты захочешь.

—Но не в этом.

—Скажи, что тебе нужно. Всё, что угодно. Я всё принесу к твоим ногам.

—Ты издеваешься надо мной,— шепчет Полина.— Мне не нужно ничего, потому что ты и так делаешь для меня слишком много. Я даже не могла представить, что такое возможно. Но я хочу попробовать зарабатывать сама. Хочу попробовать чего-то достичь в жизни. Почему ты против? Потому что думаешь, что таким образом я буду больше общаться с другими парнями?

—И это тоже.

—Стас, это уже ненормально,— с грустью шепчет она.

—Ты знаешь, что я такой и есть. Ты не представляешь, как сильно я борюсь с этой ревностью, чтобы ты не увидела всех моих демонов.

—Почему? Разве я даю тебе для этого повод?

—Ты — и есть мой повод. Я безумно ревную тебя, моя девочка. Я не хочу унижать тебя своим недоверием и пытаюсь бороться с этим, но ты настолько восхитительна, что притягиваешь всех, как магнит. Одна только мысль о том, что ты будешь с другим мужчиной, просто сводит меня с ума. И я разорву любого, кто просто посмотрит на тебя с надеждой. Ты мой мир, единственное, что мне нужно в этой жизни, это чтобы ты меня любила. И если я потеряю тебя, то вместе с тобой я потеряю рассудок.

Она беспокойно сглатывает.

—Ты не потеряешь рассудок. Потому что не потеряешь меня. По крайней мере, если не будешь так ко мне относиться.

Она снова пытается сделать шаг назад, я позволяю, но моя рука всё ещё лежит на её затылке.

—Я сейчас хочу побыть одна, — тихо просит она. В уголках её глаз собираются слёзы.

Блядь.

Хочу растерзать себя на куски ещё больше, когда она борется с желанием их пролить. Возможно, своей неконтролируемой ревностью я убиваю всех бабочек, порхающих в её животе. Я ослабляю хватку и она отходит на расстояние вытянутой руки.

—Забери этот телефон, если ты и так знаешь всё, что в нём происходит,— она указывает взглядом на лежащий на диване мобильный и выбегает из гостиной, быстрым шагом направляясь к лестнице. Через несколько секунд слышу, как дверь — очевидно её студии — закрывается.

Впервые за долгое время я причиняю ей такую боль, проклиная себя за свою несдержанность. Полина — не только моя одержимость. Она моё всё, в прямом смысле. Кислород не попадает в лёгкие, если она не со мной.

—Блядь, идиот,— вырывается у меня, прежде чем я беру её телефон и поднимаюсь к ней.

Зайдя в её студию, я вижу, как она умостилась в кожаном кремовом кресле, свернувшись калачиком. Чёрт, я не в состоянии оставить её даже на несколько минут. Она может думать, что это моё желание контролировать любое её действие, чуть ли не каждый вздох, но это моя чёртова неспособность жить без неё.

Ни одна женщина в моей жизни не заставляла меня чувствовать себя подобным образом. Все они безликие, когда Полина стала моим миром, моей вселенной, моим воздухом. Мне легче всадить себе пулю в голову, чем жить без неё, потому что сама жизнь без неё никчёмна и ничтожна.

Когда я беру Полину на руки, она съёживается, но не протестует.

—Я не хочу разговаривать,— обиженно проговаривает, не смотря на меня.

—Ты можешь не разговаривать со мной у меня на руках. Тебе не нужно уходить, если я веду себя, как кретин.

—Пожалуйста, я хочу побыть одна.

—Ты можешь побыть одна у меня на руках.

Мы можем продолжать так до бесконечности. Она это понимает и замолкает, пока я держу её.

—Я принесу ужин сюда.

—Я не голодна.

Уверен, что она голодна, учитывая, что я накинулся на неё сразу же, только она вернулась с учёбы.

—Не устраивай голодовку, только потому, что я скотина.

—Я правда не голодна. Я хочу немного порисовать. Не на заказ, если тебе это важно.

—Будешь рисовать на моих руках,— хриплю ей на ухо, отчего она едва заметно дёргается.

—Нет.

—Это не вопрос, принцесса. Разве ты слышала вопросительную интонацию в моих словах?

—Тогда я ничего не буду делать.

—На моих руках.

—И ты будешь так стоять весь вечер?

—Весь вечер, принцесса. Я могу часами просто наблюдать за тобой. Это для меня лучшее занятие.

—Хорошо, тогда стой.

Возможно, она думает, что может проучить меня таким образом — но я готов простоять всю ночь с ней на руках, не сомкнув глаз. И это будет для меня грёбанной мечтой, потому что не ничего больше не нужно. Несмотря на бушующую в ней смелость, красный оттенок не предаёт и проявляется на её лице.

—В туалет мне тоже стоит ходить на твоих руках?— через какой-то время спрашивает она, когда понимает, что я выполняю то, о чём говорил. Её вопрос заставляет меня рассмеяться, представляя данную картинку.

—Я был бы не против, милая.

Она морщится, вызывая во мне ещё больше смеха. Моё желание снова пометить каждый дюйм её тела возрастает с каждой секундой, но вибрация моего телефона приводит меня в чувства.

—Клянусь, я перережу тебе глотку, если ты звонишь не по важному делу,— сообщаю я своему помощнику, которому сам звонил сегодня в четыре утра, чтобы он удовлетворил мою паранойью.

—Дело важное. Я бы вас не тревожил. Это касается сегодняшних документов и последнего новостроя.

—Хорошо, одну минуту.

Я наклоняюсь к Полине, наблюдающей всё это время за мной, и оставляю лёгкий поцелуй на её губах. И вновь она не сопротивляется, но и никак не отвечает на это.