Клятва француза - Фиона Макинтош

– К сожалению, далеко не все отличаются такой свободой взглядов. Обычно при знакомстве я говорю, что овдовела, так гораздо проще. Я была замужем почти четыре года. Да-да, не удивляйтесь. Джон… – Она обреченно ссутулилась и с печальной улыбкой продолжила: – У него очень сложный характер. Так уж случилось, что я сменила утратившую рассудок мать на мужа-безумца. Впрочем, его безумие носит несколько иной характер. Джон представлял угрозу для жизни – и моей, и своей.

– Он… занимался рукоприкладством? – неуверенно уточнил Люк.

– Как ни прискорбно, да, – кивнула Джейн. – Он был не в силах себя сдерживать, а я, единственный близкий человек, являла собой прекрасную мишень. Сейчас он в лечебнице. Видите ли, много женщин после войны оказались в моем положении. Трудно винить мужчин, которые вернулись с фронта с расстройствами психики…

– Ах, вот в чем дело…

– Военный невроз или контузия – болезнь коварная. Вы сражались в рядах бойцов Сопротивления, вам должно быть это знакомо.

– Да, когда оказываешься в гуще сражения, рассудок не выдерживает, – кивнул Люк. – Гром битвы, выстрелы, взрывы, неожиданная смерть боевых товарищей… – Он заметил страдальческий взгляд Джейн и осекся. – Простите, я не хотел…

– Нет-нет, не стоит извиняться. Ваш рассказ помог мне лучше понять Джона. Людей с подобными расстройствами принято называть безумцами, но никто, кроме непосредственных участников боев, не способен до конца осознать все ужасы войны. Джон сейчас под наблюдением хороших врачей, он никому больше не причинит зла.

– А сами вы как себя чувствуете?

Джейн негромко всхлипнула и перевела дух.

– Простите мою чрезмерную прямоту, – сказала она. – Вы так откровенно поделились со мной рассказом о вашей жизни, о Лизетте, о погибшей семье, что я не сдержалась и, по-моему, поддалась жалости к себе. Я очень любила Джона и никогда не считала его чудовищем. Его родственники говорят, что до войны он был очень заботливым и щедрым человеком.

– Вы давно расстались?

– Развод я получила в апреле, но разошлись мы годом раньше. Я решила сделать себе подарок и уехала в Европу, чтобы вновь ощутить свою независимость. – Она вздохнула и пожала плечами. – Пожалуй, и для того, чтобы сбежать от прошлого.

– Вы работаете?

– Нет. Джон не хотел, чтобы жена работала. Он происходит из весьма зажиточной семьи. Мои родители были вполне обеспеченными, я получила хорошее образование, несколько лет после войны работала гувернанткой во Франции – кстати, тогда и выучила язык, – а в двадцать два года вернулась домой и устроилась модельером в дом моделей. Семья Джона занимается бакалейной торговлей, они ко мне очень хорошо относятся, в средствах я не стеснена, но, возможно, вернусь на работу – не хочется сидеть без дела. Вообще-то в молодости я была чересчур разборчива, с Джоном мы встретились в пятьдесят восьмом, когда мне было уже за тридцать. Тогда я считала, что мне повезло, – невесело усмехнулась она. – Я очень хотела детей… Не сложилось. Сейчас я – независимая тридцативосьмилетняя женщина, одинокая и печальная. – Джейн выпрямилась и допила кофе. – Так-то, мистер Рэйвенс, вот вам мое краткое жизнеописание. Простите, что обременила вас своими горестями. Похоже, мы оба прожили непростую жизнь. Примите мои искренние соболезнования по случаю гибели жены и сына. Я очень сочувствую и вам, и Дженни. Обещаю, что субботу мы с ней проведем прекрасно.

– Джейн, позвольте пригласить вас на ужин, – внезапно выпалил Люк.

Она пристально посмотрела на него, удивленная не столько приглашением, сколько настойчивостью, прозвучавшей в голосе собеседника. Люк чувствовал, что между ними возникла неясная, но прочная связь, и боялся отпугнуть Джейн своим нетерпением.

Джейн молчала, словно оценивая все доводы «за» и «против».

– В воскресенье? – предложил Люк, не давая ей возможности придумать причину для отказа.