Великолепный джентльмен - Алисса Джонсон

Войдя в таверну и попросив проводить ее в комнату миссис Рейберн, она увидела, но не подала виду, что заметила любопытные взгляды посетителей таверны.

Анна дождалась, пока служанка, проводившая ее наверх, уйдет, и только тогда постучала в дверь, которая тотчас открылась, и у Анны создалось впечатление, что матушка заранее была осведомлена о ее приезде.

– Моя дорогая.

Миссис Рейберн, грациозно прихрамывая, вышла из комнаты – вихрь бронзового шелка и сверкающих драгоценностей. Дама широко раскинула руки, словно собираясь обнять Анну, но, конечно, она не собиралась этого делать, это было бы слишком нарочито, вместо этого она положила руки на плечи Анны и жеманно чмокнула воздух возле щеки дочери.

– Я уже начала сомневаться, что ты вообще когда-нибудь появишься. Входи, дорогая. Входи.

Анна позволила матери втянуть ее в комнату, но заговорила, не дождавшись, когда хозяйка закроет дверь:

– Что вы здесь делаете, мадам?

Миссис Рейберн притворила дверь унизанной драгоценностями рукой и, словно не замечая холодности дочери, произнесла:

– В данный момент наслаждаюсь комфортом этого заведения, теперь гораздо более современного и удобного, чем можно было ожидать за границами Лондона.

– Да, заведение прекрасное. Но все-таки что вам угодно?

По лицу миссис Рейберн пробежала тень раздражения. Она никогда не отличалась сдержанностью, похоже, у мадам никогда не было такой наставницы, как миссис Кулпеппер.

– Может, обойдемся без обмена любезностями? Я хочу, чтобы ты немедленно вернулась домой.

– В Андовер-Хаус? Это исключено.

– Разумеется, в Андовер-Хаус. Это ведь твой дом. А это твое маленькое, – она пренебрежительно махнула рукой, – приключение и так уже доставило нам обеим массу неудобств.

Анна вздернула подбородок.

– Я не испытываю никаких неудобств и не вижу ничего плохого в том, что я делаю. В Колдуэлл-Мэнор меня пригласил сам маркиз.

– Пригласил? Маркиз Эспли? Маленькая лгунья. Такие люди, как правило, стараются не иметь ничего общего с людьми нашего сорта.

«Я не отношусь к людям вашего сорта. И будь у меня даже тысяча любовников, меня никто бы не причислил к людям вашего сорта».

– Ты полагаешь, что я появилась на пороге его дома незваной?

– Да. И есть что-то, что заставляет его терпеть тебя. Что именно?

Мгновение Анна вглядывалась в лицо матери, пытаясь определить, принимала ли она опиумную настойку.

– Ты прекрасно понимаешь, почему меня принял лорд Эспли. У нас общий отец…

– И кого, черт побери, это волнует? У титулованных особ полно незаконнорожденных детей, но это ничего и ни для кого не значит.

– Это имеет значение для Гидеона и для семьи Хаверстонов.

– Вряд ли ты приехала, рассчитывая на это, даже ты могла бы сообразить, что подобный визит мог обернуться грандиозным скандалом.

Надеясь в будущем избежать неприятных моментов, Анна не упомянула в письме, оставленном в Андовер-Хаусе, о том, как она узнала о своем родстве с Хаверстонами. Но пришло время прояснить ситуацию.

– Мой отец обещал поддержать ребенка, родившегося в результате вашей связи. Нынешний маркиз, мой брат, считает делом чести вернуть этот долг.

– Что за ерунда?

– Я нашла письма и…

– Письма… Нашу с Эспли переписку? – Миссис Рейберн охнула и театрально приложила руку к груди. – Ты что, рылась в моей гостиной?

Анна едва не закатила глаза. Ее мать любила лицедействовать, но ей это плохо удавалось.

– Вы об этом знаете.

– Конечно, нет, – слабо возразила миссис Рейберн. – Но как ты посмела рыться в моих вещах?

Неожиданно Анна вспомнила, как матушка, пребывая в опиумном дурмане, призналась: «Я лгу по самым разным причинам. В основном для собственного развлечения».

Бесполезно спорить с человеком, имеющим подобный склад ума.

– Я также нашла ваш контракт с маркизом.

– Контракт?…О, ради бога! Так вот чем ты взяла маркиза? Старым контрактом? Глупый ребенок. Долг был выплачен.

– Не был. Я видела письма.

Анна не упомянула о дневнике. Если ее матушке угодно изображать негодование по этому поводу, ей придется признать, что она знает о его исчезновении.

– Вот что получается, когда ты без разрешения роешься в моих вещах, – закатив глаза, произнесла мадам. – Мы договорились на иных условиях, вместо постоянного содержания маркиз предложил мне в качестве отступного восемьсот фунтов, и я согласилась. – Она пригладила рукав платья с самодовольной улыбкой. – Платеж был осуществлен полностью.

– Нет… – Анна глубоко вздохнула, чтобы хоть немного успокоиться. Она не имеет права терять самообладание. – Я видела письма и помню ваши слова, вы сами говорили, что толку от контракта не было.

– Он не помог мне удержать маркиза. Я хотела получить не восемьсот фунтов, мне нужен был твой отец, я должна была заполучить этого бессердечного невежу. Он оставил меня, как только узнал о моем положении, поистине жестокосердный человек.

– Вы составляли прекрасную пару, – уколола ее Анна. – Я хочу видеть этот новый контракт.

– Это была неофициальная договоренность.

– Вы проделали весь этот путь, чтобы рассказать мне очередную сказку?

– Я приехала, чтобы увезти тебя домой.

– Нет. Не имеет значения, что здесь правда, а что ложь, в Лондон я не вернусь в любом случае.

Теперь, когда Анна побывала на свободе и пожила за пределами Андовер-Хауса, она ни за что не вернулась бы обратно.

– Но… Не будь глупой, дитя, куда же ты намереваешься отправиться?

– Теперь у меня есть друзья, семья, которая…

– Я твоя семья! – выпалила мать. – Ты принадлежишь мне.

И в этом, осознала Анна, суть дела. Миссис Рейберн не собиралась отказываться от своей собственности.

– Я не ваш ридикюль, мадам, не ожерелье и, конечно же, не ваша комнатная собачка.

– Ради бога, никто и не утверждает обратного. Это все какая-то нелепость. Поедем сейчас же к Эспли, он сможет рассудить нас.

«О боже!» Даже мысль о визите миссис Рейберн в Колдуэлл-Мэнор повергла Анну в ужас.

– Нет, даже ради десяти тысяч фунтов.

Мадам приподняла бровь.

– Теперь я недостаточно хороша для тебя, дружок?

Анна в который уже раз глубоко вздохнула, чтобы успокоиться, и подавила желание продолжить спор, пререкания ничего не дадут – ни компромисса, ни понимания, ни примирения.

Возможно, открытое противостояние на какое-то время принесет ей удовлетворение, она сможет указать матери на ложь, выявить ее эгоистичное стремление манипулировать людьми, но все это не стоит неизбежного последующего разочарования, ведь мать попросту отринет все обвинения.