Хулиган напрокат - Алёна Черничная

— А ты? — тянет Антон как-то разочарованно.

— А я? — Какой это по счету вздох? Разворачиваюсь на выход из раздевалки и бросаю через спину. — А я, Тоха, валю сейчас на пересдачу.

***

До нужной аудитории плетусь как на каторгу. А должен бежать, спотыкаясь от радости.

Только нет ее и в помине. Иду по коридору, уставившись глазами в носки своих кроссовок. Благо сейчас пара, и студенты мирно рассажены по кабинетам.

Все это лишнее внимание к моей персоне после публикации тех скринов, как дополнительный триггер. Университетское сообщество разделилось на три лагеря.

Первый чисто мужской и весьма одобрительный. Я ведь теперь кажусь таким альфа-самцом.

Второй — исключительно женский. Нетрудно догадаться, что они обсуждают у меня за спиной: какой же я мерзавец. Ай-ай-ай.

И третий — это наш преподавательский состав университета. В этой истории их больше интересовал не факт обнародования чьей-то половой жизни, а момент с подпольной продажей ответов на экзамен внучкой самого грозного профессора вуза.

В каком ключе это обсуждалось на заседаниях кафедры — тайна, покрытая мраком, но через день после скандала тем, кто оказался на отчисление из-за эконометрики дали возможность пересдать ее другому преподавателю. Как и мне.

Поэтому сейчас в моем кармане ветровки лежит зачетка, а в заднем кармане джинсов спрятаны пять тысяч рублей.

Все вроде бы становится снова на свои места. Так было с самого первого курса.

Я. Зачетка. И деньги.

Жаль, что я не чувствую себя на своем месте, когда оказываюсь в аудитории с незнакомым мне преподом по эконометрике один на один.

Усатый, худощавый мужик в пиджачке в клеточку загадочно улыбается, когда жестом указывает мне, куда сесть. И он выбирает стол прямо напротив себя.

Скинув ветровку на соседний стул, я сажус, куда указано.

— Фамилия? — учтиво интресуется преподаватель.

— Ольховский, — без энтузиазма брякаю я.

— Та-а-к, — препод что-то сверяет в своем списке перед собой, — значит, тот самый Ольховский, да? Папа у вас, случайно, не Виталий Ольховский? — он поднимает на меня подозрительный взгляд.

С усмешкой откидываюсь на спинку стула. Началось.

— Он самый, — флегматично заявляю я.

— Очень уважаемый человек. Столько сделал для этого университета, — как бы невзначай отмечает препод, но уголки его губ хитро тянутся. — А насколько, — это слово он выделяет особенно, — вы подготовились, молодой человек? Брать билет будем?

Я прекрасно улавливаю, куда плывет разговор и молча смотрю на усатого мужика перед собой. Насколько? Ну, пятитысячная купюра так и жжет мое правое полупопие через джинсы.

Хмыкнув, собираюсь достать оранжевую бумажку. Завожу ладонь себе за спину и хочу сделать это привычно нагловато, но рука, как отсыхает.

Я вдруг понимаю, что… внутри меня ничего же не поменяется.

Да, я сейчас заплачу за экзамен и спасу лишь свой зад от армии. Но так и останусь для девочки огромными глазами цвета океана никем.

А я всегда был с ней честен. Бояться и стыдиться мне нечего. Ставить мир на уши и орать, что я не виноват? Так я и так не виноват.

Я влюбился в Лесю честно. Она все равно это поймет.

У нас все начиналось честно, и если этому суждено закончиться, то пусть и это тоже будет честно. И по отношению к ней, и к ее дедушке.

Я, не раздумывая, убираю руку от кармана джинсов. Кладу ладони на стол и соединяю их в замок.

— Перед тем как я отдам вам свою зачетку, вы сможете ответить мне на один вопрос? — невозмутимо смотрю в глаза преподавателю.

И он задумчиво подергивает усами.

— Ну… Думаю, да.

Глубоким вдохом наполняю легкие воздухом. И так шумно, что даже немного кружится голова. Но я знаю. Это будет правильно.

Я решительно выдыхаю свой вопрос:

— А где здесь ближайший военкомат?