Палитра ее жизни - Долли Грей

Истолковав его слова по-своему, Кристиана поспешила исправиться:

— Я вовсе не хотела вас обидеть. Просто…

— Пустяки, я не обиделся, — поспешил успокоить ее Патрик и замолчал, глядя на пламя.

Набравшись смелости, Кристиана исподволь разглядывала гостеприимного хозяина. Яркий свет пламени резко очерчивал его красивый профиль, а густая копна черных как вороново крыло волос придавала облику незнакомца демонические черты. На его губах блуждала полуулыбка, глаза блестели странным огнем.

На мгновение Кристиане представилось, будто она, как в знакомой детской сказке, попала в замок к зачарованному принцу, расколдовать которого можно лишь поцелуем. Девушка испытала жгучее желание прижаться ртом к его губам, ощутить их вкус, коснуться рукой его волос…

— Вы на меня так смотрите… Интересно, о чем вы думаете?

Слова незнакомца застали ее врасплох. Кристиана покраснела и, отведя взгляд, произнесла:

— Я думаю о том, что впервые в жизни ужинала с мужчиной, имя которого мне неизвестно.

— Тогда разрешите представиться, мисс. Патрик Корнелл. — Он улыбнулся и протянул ей руку.

— Кристиана… Кристиана Диксон.

Девушка опасалась, что Патрик начнет расспрашивать ее о семье. Но он, видимо, почувствовал ее нежелание распространяться о себе и промолчал, за что она тут же преисполнилась к нему благодарности.

Пытаясь избежать неловкой паузы, Кристиана в свою очередь поинтересовалась:

— А вы, мистер Корнелл, чем вы занимаетесь?

— Патрик. Зовите меня Патрик. Думаю, обстоятельства нашего удивительного знакомства вполне позволяют общаться без лишних формальностей.

— Хорошо, Патрик. — Кристиана восприняла его предложение с непонятной для себя радостью. — Так кто вы по профессии?

Молодой человек на секунду задумался. Ему, несомненно, нравилась новая знакомая, но он опасался, что, как только ей станет известно о влиянии, которым он обладает в художественных кругах, в их отношениях могу возникнуть некоторые проблемы. А этого Патрик желал меньше всего. У него уже имелся печальный опыт с Мелиссой Ллойд, поэтому он предпочел дать несколько уклончивый ответ:

— Я занимаюсь тем, что скупаю интересные вещи и нахожу для них достойных покупателей.

— Судя по тому, что вы вынуждены обитать здесь, в старом доме, ваши дела идут не очень успешно.

В голосе девушки слышалось явное сочувствие, и это немало позабавило Патрика. Итак, Кристиана решила, что он один из множества неудачливых коммивояжеров, которые разъезжают по стране в слабой надежде реализовать свой нехитрый товар. Что ж, подумал Патрик, не стоит разуверять ее в этом, и помешал угли в камине.

— Боже! Я совсем забыла! Ведь на улице остались мои вещи!

Кристиана сделала попытку выбраться из кресла, но Патрик властным жестом остановил ее.

— Не беспокойтесь, я принесу. Где вы их оставили?

— Под навесом…

Оставшись одна, девушка плотнее завернулась в плед и подумала, как это чудесно, когда кто-то о тебе заботится. Она уже и забыла, когда по отношению к ней проявлялось подобное внимание со стороны мужчины. Дики не в счет — он брат. Вот разве что Беннет… Но это совсем другое.

Кристиана печально улыбнулась и погрузилась в воспоминания…

— Истинный художник творит сердцем, а не разумом. Не забывай об этом!

Беннет Майерс ласково провел рукой по волосам Кристианы, ниспадающим смоляным каскадом на ее плечи в каком-то одной лишь ей ведомом порядке. Кристиана поймала его ладонь и прикоснулась к ней губами.

— Не отвлекайся, девочка! Живопись не терпит небрежности и легкомыслия, — строго одернул ее старый мастер, но она лишь улыбнулась. Это был их обычный стиль общения, к которому оба привыкли за прошедшие два года.

Они расположились на застекленной террасе и любовались зимним садом. Вернее, любовался Беннет, а Кристиана делала наброски с натуры. Художник стремился использовать каждую минуту отпущенного ему земного срока, чтобы передать Кристиане свои секреты. Он учил ее по-особому смотреть на жизнь, преодолевая стереотипные подходы к изображению действительности, и с каждым днем все более убеждался в правильности своего выбора.

Кристиана умела улавливать суть вещей, как никто другой, словно у нее был тот дар, которым Бог награждает лишь избранных. То, что для большинства представлялось загадкой, перед ней раскрывалось подобно книге. И она читала эту книгу неустанно.

Девушка впервые ощущала себя счастливой. Она занималась любимым делом, и рядом с ней был человек, который не только принимал ее образ жизни, но и учил тому, как укрепиться в своей правоте. О том, что с ней случится после смерти этого человека, Кристиана предпочитала не думать, полагая, что тем самым отодвигает неизбежное. Эта вера основывалась на том, что Беннет действительно в последнее время чувствовал себя впервые со времени начала болезни так хорошо. Ему самому начало казаться, что выздоровление возможно. Жажда жизни обуревала старого мастера как никогда. Но судьба распорядилась иначе.

В тот день Кристиана должна была вывезти Беннета на прогулку. Они договорились об этом накануне.

С утра она, как обычно, постучала в дверь его дома. По пути девушка купила букетик подснежников, надеясь порадовать учителя первыми весенними цветами. Прохожие, шедшие ей навстречу, провожали восхищенными взглядами ее изящную фигурку.

Дверь открыла Элис, молоденькая горничная. Едва взглянув на заплаканное лицо девушки, Кристиана почувствовала, как сжалось сердце. Не говоря ни слова, она взбежала по лестнице на второй этаж, туда, где находилась спальня Беннета. Навстречу ей попалась экономка с красными от слез глазами. Сжав руку Кристианы, она прошептала:

— Как хорошо, что вы пришли. Он спрашивал о вас. Идите к нему…

Девушка подошла к двери спальни и, взявшись за ручку, почувствовала, как ноги наливаются свинцом, а сердце бьется в груди с такой силой, словно ему стало тесно. Кристиана неожиданно испытала сильный страх.

Нет, она не боялась взглянуть в лицо смерти. Кристиана уже встречалась с ней на похоронах родителей. Ее пугала мысль о том, что она может не успеть проститься с дорогим ей человеком, что душа может покинуть его тело еще до того, как она скажет ему все то, что не успела сказать.

Пересилив себя, Кристиана тихо отворила дверь и вошла в комнату. Беннет лежал на белоснежных простынях, туго накрахмаленных заботливой Элис. Пряди седых волос обрамляли его бледное лицо с благородным профилем. Ясные глаза, светящиеся умом, с теплотой взирали на вошедшую. При виде своей любимицы художник сделал слабую попытку улыбнуться.

Кристиана опустилась на колени у кровати, прижавшись щекой к ставшей такой легкой руке мастера, и взмолилась:

— Не оставляйте меня, Беннет! Я не хочу терять вас!