Ночь с пылким негодяем - Александра Хоукинз

Ее приглашение стало свидетельством того, что победа у него в руках.

Он полагал так до тех пор, пока она не решила, что может отвергнуть его.

Почувствовав, что задыхается, Сэйнт прервал поцелуй. Из-за полумаски выражения ее лица было не различить, но она дрожала, а губы раскраснелись от крепкого поцелуя.

— Больше никаких игр. Хватит. Я хочу вас. Вы отказываете мне?

Внешне он был спокоен, однако это было спокойствие перед бурей. До сих пор ему никогда не приходилось добиваться женщины силой, но мадам Венна обладала какой-то удивительной способностью заставлять его терять обычно свойственную ему сдержанность. В голове мелькнула мысль: сможет ли он просто выйти из ее спальни, если она этого потребует?

При необходимости он мог превращаться в жестокого, безжалостного ублюдка, хотя это не доставляло ему ни малейшего удовольствия.

— Маркиз Сэйнтхилл… — начала она и запнулась, поскольку голос ее дрогнул.

Он испугал ее и не жалел об этом. Если б она знала, как часто он о ней думал, она могла бы использовать это в качестве оружия против него.

— Сэйнт, — прошептал он и снова поцеловал распухшие губы, но на этот раз очень нежно, давая понять, что извиняется.

Позолота на полумаске блеснула в свете свечей, когда мадам Венна откинула голову, чтобы посмотреть ему в глаза.

— Вы слишком испорчены для человека, носящего имя Сэйнт[7], — произнесла она насмешливо — похоже, к ней вернулась уверенность к себе.

Он распрямился, но ее не отпустил. Из-за того, что он прижимал мадам Венну к себе, его затвердевший член оказался в неудобном положении.

— Я себе имя не выбирал, — сказал он, ведя ногтем по краешку полумаски. — Но я сам выбрал образ жизни.

В свои годы он и его друзья уже имели репутацию отъявленных дебоширов и мерзавцев.

— Я прекрасно осведомлена о вашем образе жизни, monsieur le marquis.

Сэйнт усмехнулся и взялся пальцами за ее изящный подбородок.

— В таком случае вам должно быть известно и то, что, если я чего-то захочу, никто не сможет остановить меня. Вы не ответили мне.

Рука мадам Венны скользнула по его сюртуку, проникла под него и погладила жилет.

— Забавно. А я уверена, что дала ответ.

— Вы так легкомысленно играете с моими чувствами? — холодно произнес Сэйнт, стараясь не выдать досады, вызванной ее отказом. — Чего вы хотите от меня? Денег? Побрякушек? Брака?

— Брака?!

Мадам Венна запрокинула голову и рассмеялась. Этот звонкий смех уязвил его до глубины души. Конечно же, Сэйнт не собирался жениться на такой недостойной и неблагодарной особе, но он был задет тем, что его лицемерное предложение она восприняла столь несерьезно.

— О боже! — воскликнула она, задыхаясь от смеха. — Такие джентльмены, как вы, Сэйнт, ходят в «Золотую жемчужину» не для того, чтобы подыскать невесту среди падших голубок.

Губы Сэйнта сердито сжались в тонкую линию. Он резко отпустил ее, и ей пришлось отступить на шаг, чтобы не потерять равновесия.

— Вы правы, сударыня. Мне от вас нужно одно, и я все еще жду вашего согласия.

Она развела руками и указала на кровать.

— Это так уж необходимо?

— Для меня — да.

Она подошла к изножью кровати, и он шагнул за ней. Кровать, как и ее хозяйка, была роскошна и необычна. На этом изготовленном на заказ ложе легко могли уместиться четыре-пять человек, что снова заставило Сэйнта задуматься о личной жизни мадам Венны. Пышные складки кроваво-красного балдахина с золотой бахромой свисали с четырех столбиков, украшенных витиеватой резьбой. Сэйнт протянул руку и погладил один из них. Присмотревшись, он понял: то, что он сначала принял за густую виноградную лозу, на самом деле было переплетенными руками и ногами любовников. Полутьма спальни не позволила ему рассмотреть, что было изображено на верхней части столбика, но он подозревал, что и там не увидел бы обычных резных украшений — фруктов и растений.

— Удивительная кровать, госпожа В, — пробормотал он.

— Это лишь одна из многочисленных прелестей моего заведения, monsieur le marquis, — промолвила она, поглаживая столбик. Ее пальцы задержались на обнаженных мужских ягодицах. — Вам нравится, oui?

— Очень, — ответил он, осторожно приблизился к ней и провел рукой по ее бедру. — Почему вы спрашиваете? Считаете меня достойным разделить с вами ложе?

Ее великолепные плечи приподнялись, как будто этот вопрос ее удивил. Она облизнула нижнюю губу и скользнула рукой вниз по резному столбику. А потом потянулась к его затвердевшей плоти, которую плотно обтягивала ткань брюк. Его напрягшийся член был таким же твердым, как деревянный столбик, который она только что гладила.

— Если вам приходится спрашивать, значит, я нерадивая хозяйка. — Умело орудуя нежными пальчиками, она расстегнула брюки, ее рука скользнула между материей и его горячей плотью. — Magnifique![8]Я вижу, мое вмешательство не понадобится. А вы славный мужчина. Очень славный. Вы позволите… — Она, едва касаясь, провела пальцами по неровностям чувствительной головки его члена.

Он судорожно вздохнул.

— Да.

Сэйнт крепко зажмурился, когда мадам Венна стянула с него брюки и он почувствовал себя выставленным напоказ. Не произнося ни слова, она обследовала его мужское достоинство, начиная с кончика несгибаемого стержня до ядер в кожаных мешочках у его основания. От ее легчайших умелых прикосновений он почувствовал себя четырнадцатилетним юнцом в руках опытной женщины. Если она будет настойчива, он, того и гляди, опозорится, излив свое горячее семя прямо на ее пальцы.

Он резко накрыл ее руку ладонью, заставляя женщину остановиться.

— Не этого я хочу от вас, — произнес он и даже сам отметил, что эти слова прозвучали грубо.

Сэйнт не хотел объяснять ей, что оказался слишком близко к краю, что почти полностью утратил над собой контроль теперь, когда уже был готов уложить в постель женщину, которой так долго добивался.

Мадам Венна чуть слышно ахнула, когда Сэйнт развернул ее к себе спиной и толкнул на кровать. Он уже взялся за подол ее платья, когда она посмотрела на него через плечо и понимающе улыбнулась.

— Вы нетерпеливы, mon ange![9]— с нотками укоризны в голосе произнесла она. — И что вы намерены сделать со мной теперь, когда я отдалась на вашу милость?

— Я не собираюсь оказывать милость, когда буду брать вас. — Это прозвучало довольно угрожающе.

— Вот как!