Жозефина и Наполеон. Император «под каблуком» Императрицы - Наталья Павлищева

– Ты любил своего отца?

Странный вопрос, потому что мальчик его попросту мало знал, но Евгений на всякий случай кивнул:

– Да, мама.

– Хорошо. Ты помнишь саблю отца, которую у нас забрали два дня назад?

Снова кивок.

– Ее нужно вернуть.

– Но как?

– Ты должен попросить об этом генерала Бонапарта.

Евгений растерялся:

– Но как я могу?.. Генерал, он… Меня не пустят к генералу…

– Я помогу тебе попасть к нему на прием. Твое дело попросить вернуть саблю отца, который тоже был генералом Республики и казнен по ложному обвинению. Впрочем, о том, как казнен, лучше не вспоминать. Просто скажешь, что отец тоже был генералом и погиб.

– Может, лучше сходить тебе, у тебя так хорошо получается? – почти с мольбой предложил мальчик.

– Разве не обязанность сына вернуть оружие отца? – Взгляд мадам Богарне стал весьма строгим. Евгений, покраснев, опустил голову.

Генералу Бонапарту доложили, что на прием просится мальчик, сын погибшего генерала.

Наполеон удивленно вскинул глаза на офицера:

– Пусть войдет.

Красивый мальчик, переступивший порог кабинета, явно кого-то напоминал, но Наполеон никак не мог вспомнить, кого именно, понимая, что, вероятно, этим человеком должен быть отец неожиданного визитера.

То краснея, то бледнея от волнения, мальчик объяснил, что просит вернуть саблю погибшего отца, так как очень ею дорожит и сын должен беречь отцовское оружие.

– Я клянусь не обращать это оружие против Республики!

– Кто твой отец?

– Александр Богарне.

– Ты сын гражданки Жозефины Богарне? – наконец сообразил Бонапарт.

Евгений был удивлен, что генерал вспомнил не отца, а мать, но кивнул:

– Да, моя мама Жозефина Богарне.

Наполеону очень понравилось это простое «мама». Он приказал принести оружие Александра Богарне, а пока приказ выполняли, принялся расспрашивать мальчика о семье. Евгений рассказал, что они живут на улице Шантерен, что у него есть сестра Гортензия, что его мама очень красива и много натерпелась, даже оказалась в тюрьме.

– Почему?

Конечно, Наполеон прекрасно понимал, что в тюрьме еще совсем недавно мог оказаться кто угодно, он спросил скорее, чтобы поддержать с Евгением разговор, а еще хотелось побольше узнать о так понравившейся ему женщине. Гражданку Жозефину Богарне он уже видел в салоне Терезы Тальен, куда молодого генерала водил с собой всесильный Баррас, возглавлявший Директорию, то есть попросту правивший Францией.

Жозефина была не юной девушкой, конечно, вон какой сын, но выглядела прекрасно, к тому же Наполеона больше привлекали женщины старше его самого, это позже он будет предпочитать тех, кто моложе.

– Мама пыталась заступиться за отца.

– Они дружно жили?

– О, нет! Отец вообще не жил с нами давно, а потом они и вовсе разошлись. Но маму все равно арестовали.

Возможно, мальчик и рассказал бы всю историю семьи, но в это время принесли саблю, а адъютант сообщил, что генерала с документами ждет господин Баррас.

Возвращая сыну отцовское оружие, Бонапарт напутствовал его, чтобы никогда не обращал его против Франции. Евгений со слезами на глазах твердо обещал.

Разве могли они тогда подумать, что станут друг дружке родственниками, что это будущий император Франции давал наказ будущему вице-королю Италии, что Евгений (Эжен Богарне), пожалуй, единственный из родственников, кто не доставит Наполеону проблем, а его сестра Гортензия, выйдя замуж за младшего брата самого Бонапарта, будет матерью Наполеона III.

Едва ли такие видения мелькнули перед мысленным взором молодого генерала. Отдав саблю отца сыну, он занялся своими делами, которые не терпели отлагательства. Но из головы не выходили красивый белокурый мальчик (Евгений был похож на отца) и его мать – очаровательная креолка Жозефина Богарне. Хорошо бы встретить ее еще раз в салоне у мадам Тальен – тьфу ты! Наполеон мысленно обругал себя, гражданки Тальен. Хотя называть гражданками этих изнеженных, утонченных дам, одетых в полупрозрачные наряды и словно изнемогавших от собственной красоты, как-то не получалось даже мысленно. Гражданки – это там, на улицах, те, кто ходит в грубой одежде, чьи руки красны от холодной воды, а на лицах выражение злобной озабоченности…

С трудом заставив себя перестать думать о гражданках в салоне Тальен, Наполеон занялся бумагами, которые нужны Баррасу. Генералам тоже иногда приходилось заниматься бумажной волокитой. Он быстро проглядывал подаваемые адъютантом листы, ставил подпись или отбрасывал в сторону:

– Потом посмотрю.

И все же одна мысль пробилась сквозь бумажный поток: а его собственные сестры, гражданки или дамы? Со вздохом пришлось констатировать, что скорее первое. Где-то глубоко билась еще одна мысль: увидеть мать этого мальчика…

Евгений вышел на улицу и закрутил головой, разыскивая глазами мать. Жозефина замахала ему рукой из экипажа.

– Ну, что?

– Вот.

– Так просто и отдали? Ты самого генерала Бонапарта видел?

– Да, он даже беседовал со мной.

– О чем?

Будь мальчик постарше, он уловил бы слишком явный интерес матери к этому визиту и особенно к сообщению о беседе с генералом.

– Он расспрашивал о семье.

– Что ты ему рассказал?

Пришлось вспоминать, хотя от волнения Евгений не мог припомнить, что именно говорил.

– Ты поблагодарил генерала?

– Я обещал не использовать оружие против Франции.

В голосе звучала законная гордость, казалось, мать должна похвалить за столь патриотичные слова, а она почему-то фыркнула:

– Ладно, я сама поблагодарю.

На следующий день генерал принимал уже саму гражданку Богарне, которая явилась почти со слезами на глазах благодарить за чуткое отношение к своему сыну. Шаль гражданки была трехцветной, как у истинной патриотки, но генерал этого, кажется, не заметил.

И снова все испортили дела, правда, Жозефина успела сообщить свой адрес и сказать, что столь благожелательно отнесшемуся к ее сыну человеку и доблестному генералу там всегда будут рады.

– Вы не представляете, с каким восторгом вас слушал бы Евгений!

Наполеон обещал непременно навестить.

Через два дня он уже входил в дом на улице Шантерен.

Хорошенький особняк, который Жозефина Богарне снимала за 4000 франков в год у Жюли Каро, разведенной жены актера Тальма, был отделан ею заново и превращен в уютнейшее гнездышко. Салон вдовы Богарне посещали многие известные люди Парижа. Конечно, у нее не было таких возможностей, как у ее подруги Терезы Тальен, но Бонапарту, не слишком избалованному видом аристократических хозяек роскошных особняков, и салоны Тальен и Богарне казались верхом совершенства.