Измена. Простить нельзя уйти - Элис Карма

Из-за того что никаких проблем со здоровьем официально нет, у нашей постели фигурально собралась вся родня. Каждый норовит дать совет как, когда и в какой позе правильно. Я начал понимать Веру в её попытке дистанцироваться от родственников. В последнее время мне пришлось сильно ограничить свои встречи с ними, потому что, в конце концов, разговор скатывается к одной единственной теме, набившей оскомину на языке. И я молчу уже о том, что подобные разговоры в принципе довольно унизительны для меня, как для мужчины. Кто-то, кому просто повезло, кто вообще не прилагал никаких стараний, чтобы заделать ребёнка, начинает учить меня жизни.

Конечно, всё выбивает меня из колеи. И отсутствие какого бы то ни было выхода из ситуации только усугубляет внутреннее напряжение. По иронии судьбы единственным человеком, с которым я могу поговорить и получить какую-то поддержку оказывается Альбина. Она не учит меня жизни, не лезет мне в душу, не требует подробностей. Просто иногда, когда совсем тяжко, говорит или делает какие-то безобидные глупости. Например, с невозмутимым видом начинает травить бородатые анекдоты или пародировать кого-то из начальства. Волей-неволей я отвлекаюсь и забываюсь.

—Марат Ильнурович, у вас всё хорошо?— Альбина беспокойно смотрит на меня поверх своих очков.

—Да, всё в порядке,— бросаю я и прячусь за монитором.

Чувствую себя странно. Меньше всего мне бы хотелось, чтобы мои коллеги или начальник думали, что у меня какие-то проблемы. Не хочется выглядеть слабым. Но я знаю, что Альбина спрашивает, потому что действительно тревожится. За те полгода, что мы вместе работаем, она не раз замечала за мной ошибки и просчёты. И каждый раз они были спровоцированы моими личными переживаниями.

—Если что-то не так, дайте знать, хорошо?— произносит она серьёзным тоном. Мне остаётся лишь кивнуть.

Не знаю, когда именно мне стало тяжело возвращаться домой. Из-за этой гнетущей атмосферы у меня никак не получается расслабиться. А это влечёт за собой недосып. От недосыпа я ещё больше нервничаю. И так круг за кругом будто снежный ком. Порой я просто мечтаю провести спокойно хотя бы один вечер, чтобы не думать ни о чём. Я вспоминаю время, когда мы с Верой только поженились, какими счастливыми и беззаботными мы были тогда, и не понимаю, откуда всё пошло не туда.

—Может, попробуем альтернативную медицину?— спрашивает Вера из коридора.

От неожиданности бритва в моей руке невольно уходит в бок, оставляя на шее небольшой порез. Я ругаюсь чуть слышно и шиплю от боли. Вера же похоже воспринимает это на свой счёт.

—Слушай, чего ты сразу так в штыки воспринимаешь?!— отзывается она обиженно. Нам же ничего не стоит попробовать. Может, поможет.

—Поможет от чего?— слегка раздражённо спрашиваю я оборачиваясь.— Вера, мы с тобой не больны. Иногда не получается просто потому, что не получается.

Вера хмурится. Глаза её начинают блестеть. Но в последнее время я так часто видел её слёзы, что они почти не трогают меня. Я понимаю, что ей тяжело смириться с мыслью, будто что-то в своей жизни она не может контролировать. Но из-за этого её нежелания принимать действительность страдаю я.

—И что ты предлагаешь?— спрашивает она дрожащим голосом.

—Просто успокойся. Займись чем-нибудь. Найди себе хобби. Дети — это хорошо, Вера. Но, возможно, нам с тобой это просто не дано.

Я стараюсь говорить максимально спокойно и подбирать ободряющие формулировки. Однако у неё это почему-то вызывает настоящую истерику.

—А может, это всё потому, что ты просто не хочешь со мной детей?!— кричит она.— Ты поэтому был всё время такой спокойный?

—Нет, Вера, просто в этом звездеце должен оставаться хотя бы один адекватный человек,— возражаю я. Но она будто не слышит.

—Конечно, тебе всё равно! Ты-то отцом хоть в семьдесят можешь стать. А моих ровесниц уже называют «старородящими».

—Блин, да ты вообще слушаешь, что я тебе говорю?!— я невольно перехожу на крик.

—Не ори на меня! Это ты меня не слышишь! Я что, так много прошу у тебя? Я ведь сама плачу за все обследования.

—Естественно, мы ведь договаривались с тобой об этом. А я в свою очередь плачу за всё остальное.

—Ну, спасибо тебе большое за одолжение! Низкий поклон,— в её голосе появляются саркастичные ноты.

Понимаю, что если мы не прекратим сейчас, то закончится это очень плохо. Я уже чувствую себя отвратительно. Будто я не справляюсь с собственной жизнью. Выхожу из ванной и беру со стула первую подвернувшуюся толстовку.

—Ты куда собрался?!— кричит Вера мне вслед.

Я не отвечаю. Отчасти потому, что с ней бесполезно сейчас говорить, отчасти потому, что сам не знаю.

—Ну и катись!— бросает она и хлопает дверью.