Завет, или Странник из Галилеи - Нино Риччи

— Ты можешь больше не ходить к Зекарье.

Он тут же спросил:

— Кто теперь будет моим учителем?

Я не знала, что ответить, и была в растерянности: всю это ужасную неделю моего сына, оказалось, волновал только этот единственный вопрос.

— Мы можем найти для тебя другого, если ты хочешь.

— Я знаю одного хорошего учителя, но он грек, — ответил мне сын.

Он ответил так специально, чтобы досадить мне, с моих губ уже готово было сорваться: «Но ведь ты еврей!» — но комок подкатил к горлу.

— Откуда ты, ребенок, знаешь о нем? — спросила я.

— От Трифона.

Имя Трифона обожгло мой слух. Чувство вины затрепетало где-то глубоко внутри меня. Кто ведет этот непрерывный спор между нами, между мною и Иешуа, ведь неслучайно именно сейчас, в острую минуту нашего противостояния, мне напомнили это имя.

На следующий день я отправилась к Зекарье, чтобы сообщить ему, что забираю сына. Казалось, он был нимало этим не огорчен.

— Он непослушный и полон гордыни, — заявил мне Зекарья, — его лучше приучить к ремеслу, иначе толку из него не выйдет.

Зекарья по своей недалекости не понимал, насколько опасны для него были его слова. Я готова была прибить его, настолько силен был мой гнев.

— Я поищу сыну другого учителя.

Зекарья промолчал. Мое возмущение сыграло на пользу Иешуа, он наконец получил то, чего желал. Ибо я содрогалась при мысли, что опять какой-нибудь малограмотный еврей-наставник будет лупить моего сына, едва заметив пробуждающуюся в нем любознательность.

— Я найму тебе того, кого ты хочешь, — сказала я Иешуа.

Он воспринял это как должное.

Учителя звали Артимидорус. Иешуа вел меня к нему через сеть переплетенных улочек Неаполя. Такую ветхость и нищету я видела, пожалуй, первый раз в жизни. Улицы представляли собой лабиринт узких проходов. Я удивлялась, как Иешуа мог запомнить дорогу. Мы остановились перед домом. Я все еще не была уверена, что мы не ошиблись. Я не могла себе представить, что грек, учитель, может жить в такой нищете и грязи, я не представляла, что мой сын приведет меня в такое место. Дом, если можно так выразиться, представлял собой беспорядочное нагромождение крошечных комнатенок, в каждой из которых ютилось по семье. На заднем дворе стояла нестерпимая вонь от уборной и от животных, свободно расхаживающих где попало, между ними сновали ребятишки в лохмотьях. Иешуа подвел меня к комнате, едва ли не самой крошечной и грязной, где вместо окна в стене зияла дыра, через которую в комнату проникал тусклый свет.

Я была готова тут же бежать из этого ужасного места, но Иешуа держался твердо.

— Артимидорус, — не то спросил, не то позвал он, отодвигая изодранную занавеску, закрывавшую дверной проем.

В освещенном проеме появился человек, он выступил чуть вперед. Я никогда не встречала никого, подобного ему. Изможденный, долговязый, черный как головешка эфиоп, он прикрывал наготу тряпьем, которое и лохмотьями нельзя было назвать. Однако держался он с большим достоинством.

— А, юный Иешуа, — воскликнул он по-арамейски, что меня совершенно обезоружило.

— Возможно, мы ошиблись, — сказала я, — мы ищем учителя Артимидоруса.

— И вы его нашли.

Он замолчал, не проявляя никакого намерения продолжать разговор. Пауза затянулась, мне стало неловко, возможно, мое первое впечатление о Артимидорусе было ошибочным. Мне очень хотелось уйти, но я преодолела себя и сказала:

— Я ищу учителя для моего сына.

— Это ваш сын ищет себе учителя, — сказал он.

Он отошел вглубь комнаты и стал умываться, как будто бы разговор был завершен. Но ничего еще не было решено.

— Он может остаться прямо сейчас, если вы не возражаете, — сказал Артимидорус наконец.

Я предполагала, что Иешуа приведет меня в некий храм учености, где царского вида жрец потребует с меня баснословные деньги, которые я не смогу заплатить и поэтому вынуждена буду отказаться. Но этот человек сокрушил все мои ожидания.

— Вы не назвали вашу цену, — сказала я.

— Сколько вы платили прежнему учителю?

Я сказала, что платила динарий в месяц. Артимидорус сказал, что будет удовлетворен такой же суммой. Похоже было, что контракт был заключен. Весь вид Иешуа говорил о том, что он готов был остаться тут навсегда.

— Но как мне вносить плату? — продолжала я.

— А как это было у вашего прежнего учителя?

— Я платила вперед.

— Так же будет и у меня.

Я протянула ему деньги, но он, казалось, не собирался подходить, чтобы взять их у меня. Он занялся какими-то своими мелкими делами. Порывшись в своей торбе, он достал из нее кусок зачерствелого хлеба. Горбушку отломил и дал Иешуа, остальное взял себе. Мне пришлось подойти к нему и попросить взять у меня деньги. Артимидорус взял монету, и тут началось что-то совсем странное. Получив деньги, он не стал прятать их в какой-нибудь укромный уголок или заворачивать в тряпицы, Артимидорус вышел во двор и отдал монету играющим там детям. Ребенок смотрел на монету по-детски чистым взором, не понимая, что это и зачем ему это дают. Затем монета оказалась на земле, и дети принялись играть с ней, как с каким-то камешком.

Тут же откуда-то из дальних комнат прибежала женщина, она забрала монету, напряженно окинув взором двор и потом метнув быстрый испуганный взгляд на Артимидоруса, который, впрочем, никак не отреагировал на ее появление.

— В будущем, — Артимидорус обратился ко мне, — вы можете давать деньги сыну, чтобы он мог купить себе рукописи.

Я так до сих пор и не могу понять, почему отдала Иешуа этому странному человеку, который вполне мог оказаться сумасшедшим или не знаю кем еще похуже. Может быть, потому, что какое-то неведомое чувство подсказало мне, что этого странного человека ничего не связывало с нашим суетным миром, он жил в нем и в то же время вне его. Именно это, наверное, и привлекло меня в Артимидорусе; я подумала, что он станет надежным убежищем для моего сына. Но я понимала и другое: я не в силах буду удержать сына, так как Иешуа, выбирая между мною и собственным путем в этом мире, сделал бы выбор не в мою пользу.

Вскоре, однако, так и случилось — стало ясно, что Иешуа был полностью потерян для меня и для семьи. Он часто и надолго уходил из дома, скитаясь где-то вместе с Артимидорусом. Оказалось, что Артимидорус был бездомным, и в тот день нам просто повезло, что мы застали его в том доме, а так он постоянно бродяжничал, переходил с места на место, устраиваясь на ночлег в хижинах, где ему не отказывали в крове. Таким образом, он был действительно известен, его знали на городских окраинах, и он очень редко появлялся у Музея, где любили собираться ученые и богословы. Он же частенько высмеивал их. Многие и впрямь считали Артимидоруса сумасшедшим: он не боялся обо всем говорить открыто и нападать в своих речах на самых высокопоставленных чиновников. Но было также и много тех, кто считал Артимидоруса самым блестящим из учителей.