Небо над Дарджилингом - Николь Фосселер

Тем не менее, путники в полной мере почувствовали легендарное гостеприимство раджпутов. В покоях дворца им отвели просторные и богато убранные комнаты, а расторопные слуги предупреждали любое их желание. Побрившись и приняв ванну, Уинстон облачился в парадную форму и стал просить немедленной аудиенции у раджи. Он прождал сутки, потом еще одни и еще, а ответа от хозяина дворца все не приходило.

Ни один из слуг, включая дворецкого, не мог сказать, сколько еще пройдет времени, прежде чем раджа захочет видеть своего гостя. Индусы лишь пожимали плечами, повторяя одни и те же витиевато-вежливые фразы. Уинстон терял терпение. Днями напролет, скрестив руки на широкой груди, мерил он шагами свою комнату и прилегающий к ней внутренний двор. Приятный ветерок шелестел шелковыми занавесками, но он не мог охладить гнева, разгоравшегося в душе обиженного британского посланника. Бабу Саид часами дремал на ковре, скрестив по-турецки ноги и с прямой, как свеча, спиной.

Однажды Уинстон остановился на пороге внутреннего двора и, сдвинув белесые брови, уставился куда-то вдаль. Замысловатая резьба колонн и изящные зубцы стен занимали его так же мало, как и сине-белые вазоны с экзотическими цветами или павлины, вышагивающие по блестящим мраморным плитам. Даже они, встретив взгляд сахиба, презрительно отворачивали головы.

Вот уже шесть лет как Уинстон, завербовавшись в армию, ступил на индийскую землю. Служба в Ост-Индской компании приносила хорошие деньги, лучшие, чем в обыкновенных армейских частях, а при его уме, честолюбии и обаянии обещала соблазнительные перспективы. В казарме он вдоволь наслушался сказок о простых солдатах, получивших доступ к несметным сокровищам полуострова и выбившихся в набобы. А Уинстон был человеком гордым. Всю жизнь он стыдился своей бедности, вдвойне унизительной для потомка столь славного рода.

Однажды он вернется в Англию разодетым в пух и прах и станет сорить деньгами, наслаждаясь завистливыми взглядами бывших соучеников. Тех самых, что насмехались над ним, голодранцем, учившимся на стипендию, которую руководство школы выплачивало особо одаренным выскочкам. Он, никчемный младший сын, будет гордостью своей семьи. Он уверен, что такое ему под силу. А женитьба на Эдвине свяжет его со старейшей в стране офицерской династией и откроет новые перспективы продвижения по службе. Поэтому здесь, в Сурья-Махале, Уинстон должен добиться своего. Все его будущее зависит от этой миссии. Он не может позволить себе ни малейшей ошибки.

Энергичный стук в дверь заставил его обернуться. На пороге стоял дворецкий в фиолетовом камзоле, белых джодхпурах и изумрудного цвета тюрбане.

– Ваше превосходительство, Его Высочество раджа просит вас к себе.

Сердце Уинстона будто подскочило к самому горлу. Через минуту он уже шагал по коридору, подавляя в себе желание подтолкнуть в спину медлительного дворецкого. За ним торопливой тенью скользил Бабу Саид. Путь до тронного зала, располагавшегося в центральных покоях дворца, показался бесконечно длинным. В глазах пестрело от фресок, статуй, замысловатой резьбы, золота, драгоценных камней и узорчатых ковров. Уинстон мотал головой, пытаясь сосредоточиться на предстоящем разговоре с правителем.

Единого плана по завоеванию Индии никогда не существовало. Область за областью, город за городом, словно бы между делом, падала древняя страна под ноги Британской империи вследствие бесчисленных стычек и незначительных локальных войн. Поводы для очередного вторжения находились всегда: то какой-нибудь упрямый раджа, избегающий выполнения договорных обязательств, то угрожавшее соседу вассальное княжество, то нападение на английскую территорию или бряцание оружием у ее границ. Победоносной кампании не было конца, колония прирастала новыми территориями, а казна пополнялась доходами. Идеологической подоплекой всему была вера в божественное провидение, предназначавшее Англию к мировому господству; непоколебимая убежденность в превосходстве человека белой расы над темнокожими туземцами, упорно держащимися варварских обычаев и примитивных общественных форм; и, конечно, пресловутое «бремя белых» – добровольно взятая на себя миссия поделиться с индусами достижениями европейской цивилизации, дать им нормы морали и нравственности и истинное религиозное учение, открыть им последние достижения техники, науки и культуры.

Помимо всего прочего, Британия несла Индии мир. Многонациональная страна – калейдоскоп языков, религий, обычаев – могла прийти к какому-никакому политическому равновесию не иначе как благодаря чужеземной власти. А единственным условием ее стабильности было объединение всех государств полуострова в пределах Pax Britanica – «Британской вселенной». Любое непокорное княжество угрожало стать очагом новой войны и подрывало могущество империи.

Поэтому Уинстон и был послан из Калькутты в далекую Раджпутану, чтобы уговорить одного из самых могущественных независимых князей привести свою обширную территорию под защиту короны. Деликатная миссия, если учесть, что до сих пор правитель Сурья-Махала оставался одинаково глух и к угрозам, и к лести со стороны сахибов или же отмалчивался, всеми правдами и неправдами оттягивая окончательное решение. Уинстон не сразу в полной мере осознал всю сложность возложенной на него задачи.

Два раджпута с длинными саблями и пистолетами за поясом распахнули обе створки обитой золотом двери, и глазам Уинстона открылся зал с выложенными мраморной плиткой стенами и полом. За порогом начиналась красная ковровая дорожка, на которую по знаку дворецкого и ступил англичанин. Бабу Саиду, который хотел последовать за своим хозяином, был дан приказ подождать снаружи. «Что ж, – подумал Уинстон, – выходит, в логово льва я вступлю в одиночку». Он ободряюще кивнул слуге, и тяжелая дверь захлопнулась на замок.

На мгновение его ослепил блеск бесчисленных огней, отражающихся от гладкой, как шелк, поверхности камня, полированного дерева, золота, серебра и граней драгоценных камней, переливающихся всеми цветами радуги. Длинный ворс ковра поглощал звук его шагов, хотя зал и без того был погружен в полную тишину. По обе стороны прохода выстроились служанки, склонившиеся при виде его так низко, что Уинстон мог видеть только макушки их голов, прикрытые свободными концами сари. В полусотне шагов от него стоял огромный стол на низких ножках, окруженный вышитыми подушками, весь уставленный золотой и серебряной посудой и исходящий ароматами изысканнейшей индийской кухни. Еще чуть дальше высился гадди – ступенчатый помост, на котором на троне восседал раджа. Фигура последнего темнела среди сплошного блеска и мерцания рубинов, сапфиров и смарагдов, отражавших свет ламп.

Уинстон получил подробнейшие инструкции на предмет того, как вести себя в присутствии раджи. Однако интуиция подсказывала ему, что уместнее всего будет проявить смирение. Поэтому, дойдя до стола, он остановился и поднял глаза.

Джираю Чанду было около шестидесяти лет. На висках из-под тюрбана выбивались совершенно седые, как и борода, волосы. Его некогда подтянутое мускулистое тело начинало полнеть, однако по-прежнему излучало энергию и недюжинную физическую силу. Некоторое время продолжался похожий на поединок обмен взглядами. Уже на расстоянии Уинстон обратил внимание на глаза раджи, холодные и без блеска, словно вырезанные из непрозрачного черного камня. По правую руку правителя стоял молодой человек примерно одних лет с Уинстоном в таких же, как у Чанда, белых джохпурах и расшитом золотом белом кафтане с алым поясом под цвет тюрбана. Встретив его взгляд, почтительный и в то же время светившийся любопытством и даже озорством, англичанин несколько успокоился. Трон окружали четверо мрачных раджпутов, державших ладони на рукоятях сабель.