Соблазнительный шелк - Лоретта Чейз

И она быстро составила план. Она сразу увидела его мысленным взором — как и все другие свои планы. Она знала, что и как сделает. Это было единственным правильным решением.

Марселина подошла к кровати и указала на нее пальцем.

— Я хочу, чтобы ты сел сюда.

— Не глупи, — поморщился Кливдон.

Она развязала ленты шляпки.

— Нуаро, вероятно, ты не поняла, почему я так спешил убрать вас из своего дома, — сказал он. — Лично мне наплевать на все сплетни и пересуды, когда они касаются лично меня. Но ты же знаешь, что эти разговоры задевают кое-кого еще.

— Ты мужчина, — сказала Марселина, — а мужчине прощают то, что никогда не простят женщине.

— Я обещал себе, что не сделаю ничего, за что меня надо прощать.

— Ты будешь не первым мужчиной, нарушившим обещание.

Держа шляпку за ленты, она взглянула в глаза мужчине. Она ничего не скрывала. Ее сердце было в глазах, и ее не волновало, что он это видит.

Она полюбила, и будет любить его всего один раз открыто, ни от кого не скрываясь. Это будет ее последний подарок ему. И себе.

Кливдон подошел к кровати и сел.

Марселина позволила лентам выскользнуть из пальцев. Шляпка мягко упала на ковер, который герцог выбрал для ее спальни.

Он проследил за полетом шляпки.

— Я благодарна тебе за все, что ты сделал, — сказала она. — Я благодарю тебя от всего своего холодного черного сердца. Кое-что я, конечно, смогу вернуть, но значительно больше я не смогу возместить никогда. Я хочу, чтобы ты понял, насколько я тебе благодарна, потому что после сегодняшней ночи ты никогда не должен сюда приходить. Ты никогда не должен появляться в моем магазине. Когда твоя супруга или любовница придет в торговый дом Нуаро, ты должен остаться дома. Ты не будешь заговаривать со мной на улице или в других общественных местах. После этой ночи ты станешь мужчиной, роль которого я всегда предназначала тебе — кошелек которого я буду активно опустошать. Ты понимаешь?

Его глаза потемнели, и Марселина увидела в них огонь — злость и разочарование, и кто знает, что еще? Она приподнялась.

— Но этой ночью, — сказала она, — я люблю тебя.

Что-то сверкнуло в глазах Кливдона. Он нахмурился, и на мгновение его красивое лицо исказила судорога. Все очень быстро прошло, но было невозможно не распознать выражение горечи и сожаления. И Марселина поняла, что ее решение было правильным.

Она начала раздеваться. На ней было то же платье, что и в ночь пожара. Хотя горничные Кливдона вычистили его и отгладили, оно все равно больше не отвечало ее обычным требованиям. Но, поговорив с сестрами, она пришла к выводу, что сначала необходимо решить самые срочные задачи бизнеса, а уж потом заниматься пополнением своего гардероба.

Платье застегивалось на спине, но с этим трудностей никаких не было. Марселина одевалась и раздевалась сама еще с тех пор, как была маленькой девочкой. Она расстегнула рукава, а потом крючки на лифе платья. Под ним оказалась вышитая муслиновая шемизетка, которая завязывалась на талии. Она отвязала ее, сняла и позволила упасть на ковер.

Дыхание Кливдона участилось.

Потом она высвободила руки из рукавов, стянула платье через голову и бросила его на ковер.

Груда одежды у ее ног стала весьма внушительной. А Марселина стояла перед ним в сорочке, нижних юбках, корсете, чулках и туфлях.

Несколько секунд она оставалась неподвижной, позволяя Кливдону впитать то, что он видит. Она не знала, что он чувствует, за исключением того, что мужчины обычно ощущают в подобных ситуациях, но надеялась, что он, как и она, старается навечно запечатлеть в памяти этот момент. Момент расставания.

Она опустилась на колени.

— Марселина, — прошептал герцог. Он впервые назвал ее по имени, и звук его голоса показался ей нежнейшей лаской.

О, она будет это помнить.

— Ты создал для меня дом, — сказала она. — Позволь мне в нашу последнюю ночь вместе делать то, что хочу я. Предоставь все мне. Хорошо?

Она стянула с него один сапог, потом другой и аккуратно поставила рядом с грудой своей одежды.

Женщина встала. Она подошла вплотную и сверху вниз посмотрела на его черные волосы, блестящие в свете лампы словно шелк. Мужчина тоже смотрел на нее — глаза горят, рот чуть приоткрыт, дыхание громкое и частое.

Марселина наклонилась и расстегнула сюртук. Она сняла его легко и бережно, как это делает его лакей, и аккуратно положила на стул. Потом она сняла с Кливдона жилет, и ее рука лишь на мгновение задержалась, любовно погладив великолепную шелковую ткань. Вслед за этим настала очередь шейного платка.

Голова Кливдона была на одном уровне с ее грудью, и она чувствовала его горячее дыхание на коже поверх кружев сорочки. Он шумно втянул в себя воздух.

— Твой запах, — пробормотал он. — Да поможет мне Бог!

Рука Марселины замерла, коснувшись тонкого муслина. Она вспомнила, как в первый вечер их знакомства взяла его бриллиантовую булавку и вместо нее заколола свою — жемчужную. Вздохнув, она развязала платок и положила его поверх сюртука.

Она расстегнула пуговицы на его рубашке и положила прохладную ладонь на шею мужчины, затем ее рука скользнула ниже и замерла на груди. Одновременно она наклонилась к нему и прижалась щекой к его щеке, наслаждаясь его неповторимым запахом, теплым и кружащим голову, как коньяк.

После этого Марселина отошла, наклонилась и сняла свои туфельки. Она завела руки назад и развязала шнурок корсета, затем быстро расшнуровала его, так что он съехал на бедра, обнажив одну грудь. Мужчина судорожно вздохнул. Марселина сняла корсет и отбросила его в сторону, развязала нижние юбки и позволила им соскользнуть вниз, после чего приподняла сорочку, развязала панталоны и тоже позволила им упасть на пол. После этого она просто шагнула из упавшей одежды.

Теперь она осталась только в сорочке и чулках. Она дала ему несколько секунд, чтобы посмотреть на нее, а себе, чтобы насладиться его взглядом, жаром в глазах, волнением.

— Ты убиваешь меня, — прохрипел Кливдон. — Убиваешь.

— Зато ты умрешь красиво, — улыбнулась Марселина.

Она поставила ногу на край кровати, совсем рядом с его бедром, и подняла подол сорочки, обнажив колено. Герцог издал сдавленный звук.

Она развязала подвязку, бросила ее на ковер и начала скатывать чулок — очень медленно — с колена, икры, лодыжки, и спустя несколько мучительно долгих мгновений сняла его. Кливдон, казалось, на какое-то время перестал дышать. Марселина отбросила чулок, но нога ее осталась прижатой к его бедру. Она позволила ему насладиться зрелищем, а себе — его взглядом и выражением его красивого лица.

Потом она убрала ногу с края кровати и таким же образом избавилась от второго чулка. К этому моменту сорочка уже опустилась почти до талии и висела на сгибах локтей.