Любовь и разлука. Опальная невеста - Сергей Степанов

– Где молодая царица? – спросила старица Марфа сенных боярышень.

– Государыня еще не выходила из сенника, – испуганно донесли ей.

– Что за диво? Свершилось ли меж ними доброе? – допытывалась старица Марфа.

Комнатные девки и боярышни подавленно молчали. Вдруг из толпы раздался дерзкий голос:

– Ежели свершилось, то наверняка не доброе.

– Кто сие молвил? – вскинулась старица Марфа.

Девки поспешно расступились. Перед старицей стояла Марья Милюкова. После ссылки Хлоповой ближнюю сенную боярышню свели с кремлевского верха, но падение Салтыковых вновь вернуло ее в царские хоромы. Она стояла, уперев руки в бока и бесстрашно глядя на старицу.

– Помню тебя, – с расстановкой произнесла старица Марфа, буравя гневным взором смелую боярышню. – Ты у Машки Хлоповой ходила в подружках и строптивость свою не оставила! Откуда тебе ведомо, что между государем и государыней не случилось доброго?

– Видать, государь не лед ломал, а грязь топтал! – с дерзкой усмешкой отвечала Милюкова.

– Как ты осмелилась вымолвить такое о государыне! – взвилась старица, замахиваясь посохом на боярышню.

Милюкова, не испугавшись посоха, отвечала:

– Ежели невеста была честной, пошто государь затворился от всех поутру? Пошто она сама не пошла в мыленку показать сорочку и простыни?

Старица Марфа остановила руку, занесенную для удара. В самом деле! Отчего невеста носа не кажет из сенника? Если она не сберегла девичью честь для супруга, то нет вины тяжелее! Но как сие могло случиться с княжной, находившейся под строгим приглядом родных? Неужели скромница всех обманула? Сказано о таких: аще девическую печать и разорит, а девицею именуется; образ бо, яко девица, а нравом, яко окаянная блудница. Раздувая ноздри от гнева, старица приказала Милюковой:

– Сбегай в сенник! Моим именем вели невесте показать сорочку. Ежели на сорочке кровь, тебе, боярышня, урежут язык за неистовые речи про государыню. А ежели нет крови, то… – Старица до хруста в пальцах сжала посох.

Милюкова с напускной беспечностью отправилась проведать невесту. Через некоторое время она прибежала назад, разом потеряв свою самоуверенность, и испуганно крикнула:

– Государыне худо! Держится за живот и протяжно стонет. Вот что я нашла на постели рядом с ней.

Милюкова протянула старице маленькую склянку зеленого стекла. Старица подозрительно понюхала и спросила:

– Кто испытывал питье и еду, что принесли в сенник?

Комнатные девки неуверенно отвечали, что романею и куря верченное велел поставить у постели боярин Федор Иванович Шереметев, а кто из челяди исполнял его приказ, им неведомо. Царицыну еду и питье пробует боярыня кравчая, однако свадьба изменила обычный порядок, так что питье, пожалуй, никто заранее не вкушал. Старица Марфа только глаза закатила от негодования и коротко бросила:

– Позвать дохтура Бильса.

Доктор Валентин Бильс немедленно явился на зов. Любезно улыбаясь, он высказал предположение, что молодую царицу ранила стрела слишком пылкого Купидона:

– Раны, нанесенные Купидоном в первую брачную ночь, сильно кровоточат, но быстро заживают, оставляя сладостные воспоминания.

Старица Марфа резко оборвала его рассуждения:

– Не знаю, про кого ты, дохтур, толкуешь, только ступай скорее в сенник.

Бильс отсутствовал довольно долго и вернулся крайне встревоженный. Старица спросила у него:

– Что скажешь? У государыни такая же пустая желудочная хворь, какая была у Хлоповой?

– Увы, нет! – мрачным голосом отвечал Бильс. – У Ее Величества наблюдаются все признаки тяжелого отравления. Я дам ее величеству сильное рвотное, но боюсь, что отрава уже сделала злое дело.

Милюкова с помощью комнатных девок вынесла невесту. Лицо княжны было мертвенно-бледным. Она протяжно стонала от невыносимой муки и держалась руками за живот, словно восковая кукла, пронзенная железной спицей.