Константа - Александра Лимова

— Жень, за тобой дядя приехал, хочет тебя домой забрать. Маруська сейчас таблетки тебе разложит, памятку напишет как и когда принимать. Пойдем, постель сдашь и вещи получишь…

— Какой дядя? — тупо спросила я, приподнимаясь на локтях и чувствуя, как обрывается сердце.

— Твой. — Удивилась Зинаида Петровна. Очевидно, персонал не в курсе регалий моих «дядь». Значит, кипеж идет, но по тихому. — Сейчас с лечащим разговаривает, ждет тебя. Женя, сдай постель, распишешься, таблетки возьмешь и…

— Так же нельзя. — Отрицательно помотала головой умоляюще глядя на пожилую санитарку. — Мне надо полежать, у меня обострение!..

— Женечка, что заведующий сказал, то мы и делаем. Иди сдавай постель, Маруся уже таблетки и вещи твои из сейфа принесла, нужно расписаться. Пойдем. — Договаривая на ходу Зинаида Петровна направилась прочь из палаты к посту, откуда уже требовательно звала меня медсестра.

Вот что, блять, делать?..

Оперативно сграбастав постель, поскакала сдавать сестре-хозяйке, снова надеясь выиграть время, но когда попросила позвонить, молодая грымза, кивнув на мой телефон, отказала, всучивая мне пакет с таблетками и памяткой.

Зинаида Петровна, поторапливая меня, открыла дверь выпуская в коридор, где был Кирилл, разговаривающий с Тарасовичем. Ага, теперь, видимо, мой дядя депутат. А где предыдущий, который федерал?..

Я стояла у небольшого столика, где обычно шли свидания пациентов с родственниками и нервозно запихивала выданные вещи в рюкзак, слушала ровный бас Тарасыча, поясняющего Кириллу суть моей мнимой болезни и особенности, сука, ухода за такими как я. Да прямо надо это им! Им от меня от меня другое надо аж из психушки, блять, достали…

— Женя, милая, позволишь? — я не поняла, как эта глыба льда оказалась рядом и перехватила ключи от квартиры, которые я спешно убирала в карман. Перехватил, чуть прищурено глядя на холодный кошелек. Отцепив в пару движений от связки и, подхватив мой рюкзак, снова направился к заву, пока я, сдерживаясь из последних сил от таранящей даже сквозь налет препаратов паники, смотрела в пол, пытаясь сообразить… нужно соображать…

Через пару минут я вслед за Кириллом, все так же несущим мой рюкзак, спускалась по лестнице. Коридор, выход и у крыльца приемного три внедорожника.

Зелимхан, бросивший на меня краткий взгляд, кивнул стоящим перед ним бородатым джентльменам, тут же направившимся к автомобилю, стоящему впереди остальных машин, а сам сел в следующий, и оба неторопливо покатили к выезду.

Кирилл, распахнув мне заднюю дверь, подождал, когда заберусь в салон и, отдав мне рюкзак, сел за руль. Не забыв заблокировать двери. Далекий раскат грома одновременно с утробным рокотом заводимого дизельного двигателя и я старательно не смотрела в сторону Анохина, сидящего рядом. Безмолвно курящего в приоткрытое окно, впускающее последождевую свежесть в душный салон.

Душный от того, что было в этой тишине, слабо разбавляемой приглушенным гомоном радио. Душный от того, что витало во внешне абсолютно спокойном мужчине, затягивающегося никотином.

На его бедре моя архивная история болезни. С вклееной копией судебного постановления. Я, чувствуя, как засосало под ложечкой, смотрела на нее, борясь и подавляя сейчас так не нужную вязкость в голове. Проклятый Вова…

— Кость, — позвал Кирилл выезжая на шоссе и, не поворачиваясь, отставил правую руку на подлокотник между сидениями, демонстрируя зажатый между указательным и средним пальцем холодный кошелек. — С ключей девушки снял.

— Даже не особо удивлен, — прохладно усмехнулся Анохин, подняв взгляд на устройство в пальцах Кирилла, почти небрежно бросающих кошелек на соседнее с собой сидение, — двести семьдесят четвертая, Кир, ущерб средней тяжести. Аркаша сейчас получает копии уголовного дела и сообщил, что пытались вменить еще двести семьдесят третью, но не доказали.

— Так у нас вирусописатель и взломщик? — негромко фыркнул Кирилл, останавливаясь на светофоре и поворачивая зеркало так, чтобы прохладой глаз пронзить меня, запоздало отведшую взгляд от отражения его глаз.

— Угум, — кивнул Костя, перелистывая страницу и стряхивая пепел в окно, — с психозом. Голоса, наверное, надиктовали. — Затертое эхо тяжести в спокойных интонациях, когда взглядом бегло по строчкам и без удовлетворения ироничное заключение, — да я экстрасенс.

— Серьезно?

— Про экстрасенса не очень, — приоткрыл окно пошире, выкидывая сигарету и, повернувшись корпусом, в нехорошей задумчивости глядя в мой профиль, покачал головой, — про диктовку да.

— Звучит как бред, — несколько удрученно вздохнул Кирилл.

— Бред в диагнозе тоже стоит. Шито-крыто. — Невесело улыбнулся мне Костя, одаривая тяжелейшим взглядом, когда я только повернула к нему лицо, но инстинктивно замолчала, понимая то, что клубилось на дне этих глаз и пропитывало полумрак тонированного салона. И вот это выражение глаз ничего хорошего мне не обещало, если начну ломать комедию. Тем более в таком состоянии. Он медленно полукивнул, удерживая меня взглядом, — Андрюш, а где раздвоение личности? Почему в истории болезни не указано, коли не впервые?

В голове кроме мата ничего нет.

— Не знаю, — отозвалась я. — Об этом я врачам говорила. — Сглотнула, ощущая, как дерет в пересохшем горле, подавила трясину, вновь воцаряющуюся в голове и почти сквозь зубы, — я же сказала, мне голоса…

— И все-таки смелости больше. — Усмешка Кирилла.

Перебившего меня. Явно, просто очень явно порекомендовавшего заткнуться едва ощутимой тенью ледяного укола в выверенной иронии в интонации, ибо он лучше знал Анохина, сейчас так вежливо мне улыбнувшегося и немного прищурившегося, чуть приподнимая бровь. Совершенно обычные движения мимики, однако, отчетливо понимаешь, что… не надо. Быстро вспоминаешь, что сегодня утром этот человек стоял у окна в банке и не смотрел на Андрея из-за которого их криминальная тусовка лишилась ярда, а платить за это заставили бы его людей. Сейчас моя неверная тактика может испепелить и его и без того изнасилованное самообладание, а в возможностях он неограничен, это уже очевидно.

Прописная истина — при потере самоконтроля люди делают не то что хотят, а то что могут.

Потому очень глупо и опасно доводить такого человека, который сейчас держал у себя в руках прямые доказательства того, к чему я отношения не имела, но об этом среди присутствующих знала только я…

— Куда вы меня везете? — глухо спросила, уткнувшись взглядом в спинку сидения перед собой.

— Лечить тебя будем. — Снова прохладная ирония Кирилла.

— Послушайте…

— Евгения, милая, — Костя. Абсолютно взявший себя в руки, закрывший историю моей болезни и откладывающий ее на широкий подлокотник между нами. Вынул из кармана блейзера пачку сигарет и, подкурив, весьма миролюбиво продолжил, — давай дяденька сам все узнает, я не готов к новым потрясениям. — Он сказал это спокойно, выдыхая дым в окно.