Дух Времени - Анастасия Вербицкая

Она подняла голову и выпрямилась в кресле. Он встал.

– Хочу быть первой, – как-то задумчиво и загадочно сказала она.

Он сел подле и взял её руки. Звать её на кушетку, чтоб сидеть рядом, он все-таки не решался. Новые чувства должны выливаться в новых формах.

– Хочу быть первой, – повторила она. – У тебя первая – она… У неё ты. У маменьки тоже ты… А я для всех всегда была вторая. Умру коли… ну поплачут… Но забудут и будут жить по-старому… Хочу, чтоб меня так любили (вдруг задрожал её голос), что когда я умру, чтоб свет померк для него! Чтоб утешения не находилось! Чтоб он приходил на могилу и плакал… И цветы сажал бы на ней… И чтоб никогда ни на ком не женился… И чтоб не забывал меня никогда!

Тобольцев не спускал с неё пронизывающего взора… Что-то случилось… Кто-то стоял между ними… Кто-то отнял у него нераздельную прежде власть над этой сложной душой… Кто-то бросил в эту душу яркую мечту, перед которой жалкими лохмотьями нищего казался его «духовный союз трех»… Но кто же это, кто?? Его мысли мчались и горели. Вдруг, как ракета, взвилась догадка… «Стёпушка!!»

Он чуть не крикнул. Да! Да!.. Только его обаяние, его образ могли заглушить в душе Лизы эту роковую, как он думал, любовь к нему, Тобольцеву. И ко всякому другому, кроме Стёпушки, он почувствовал бы злую ревность… Но тут он пасовал невольно. Его фантазия мгновенно заиграла всеми переливами драгоценных камней… Стёпушка, с его пламенной натурой, целомудренный и стильный, как рыцарь Грааля…[137]И эта дикая, экзотическая Лиза, похожая на Миньону Гете…[138]Какая чудная тема для драматурга! «Ах, красота какая – любовь двух таких натур!.. Вот кабы пьесу создать… Зачем, зачем у меня нет творческого таланта!..»

Он вскочил и забегал по комнате с пылавшими глазами.

– Я понял, Лиза!.. Понял… Я все теперь знаю!

Она вздрогнула. Ей было больно и стыдно, что Тобольцев так легко читает в её душе… что для него нет тайн.

– Лиза!.. Я даже не ревную тебя. Это так красиво!

Я счастлив за вас обоих… Да, на такого человека можно во всем положиться. Это не то что я… «путаник»… Помнишь, как у Алексея Толстого сказано?..

«А беда тому, братцы, на свете жить,

кому Бог дал очи зоркие,

кому видеть дал во все стороны.

И те очи у него разбегаются.

И, кажись, хорошо, а лучше есть.

А и худо, кажись, не без доброго»…[139]

Если такой человек, как Стёпушка, полюбит, то на всю жизнь… И, Боже мой, как я за него рад!.. Я всегда боялся, что он женится на какой-нибудь мещанке… Теперь он застрахован от пошлости! Да, Лиза… У него душа не многогранная, как у меня… И, полюбив одну, он пройдет мимо тысячи других, не оглядываясь… Он целен, как обелиск, мой ненаглядный Стёпушка!

– Так ты хорошо знаешь его?.. Давно знаешь?

Тобольцев словно с облаков упал. Как часто говорил он ей об этом «Стёпушке»! Что из всего этого сохранила её память? И теперь, встретив Степана под чужим именем («хоть зарежь, не вспомню какое!»), – сумела ли она разгадать его? Ему было досадно, что он проговорился…

Лиза задумчиво глядела на японскую шкатулку. Она, казалось, забыла о своем вопросе. Вдруг она вынула из шкатулки бумажку и протянула её Тобольцеву. Там стояло знакомым ему почерком: «Девяносто три рубля получил Николай Степанов».

«Ух! Гора с плеч свалилась…»

– Ты его Стёпушкой зовешь?.. Как того? Помнишь?

Кусая губы, он глядел на бумажку.

– На что ты дала ему эти деньги, Лиза? Он говорил?

– Да… Он мне много рассказывал…

– Ага! – Он прошелся по комнате, ероша волосы… Потом остановился перед Лизой и пристально, с новым выражением, поглядел в её лицо, словно видел его в первый раз. «Ну!.. Надо отдать ему справедливость! Ловкий же он ловец душ!..» Фантазия его опять было заискрилась всеми цветами радуги, но Стеша постучалась.

– Кушать пожалуйте! – крикнула она, не входя.

– Советую тебе сжечь эту бумажку, Лиза, – серьезно сказал Тобольцев. – И быть… вообще… осторожной…

Она гордо качнула головой… И Тобольцеву стало как-то не по себе, когда он увидал, с какой печальной нежностью она поглядела на бумажку и заперла её в шкатулку.

«Вот и кончена наша любовь!» – думал он с какой-то странной, тихой и сладкой горечью, идя за Лизой в столовую.

Он объявил о своей будущей женитьбе тут же, за столом. На братьев, Фимочку и на прислугу эта новость произвела глубокое впечатление. «Ну уж и несчастная же будет она!» – говорили лица Стеши и Федосеюшки. Хотя натуры у обеих были разные, но на этом пункте недоверия к Тобольцеву и участия к «своей сестре» они, однако, сошлись. А непосредственная Фимочка расхохоталась.

– Какая же это дура за тебя собралась? Да ведь ты её на другой же день бросишь!

– На богатство, видно, льстится, – съязвил Николай.

– Братец сам не промах, – дипломатично подхватил Капитон. – Коли мы с капиталами жен взяли…

– Хоть мы и с суконными рылами! – вставил Николай.

– Уж такой сокол должен миллионы подхватить, – крикнула Фимочка с искренним восторгом и хлопнула рукой по столу. – Андрюша, посылай за шампанским!

Тобольцев выкинул на стол золотой.

– Спрячь деньги! – сказала мать. – У меня в доме я угощаю!..

Но разочарование было общее, когда Тобольцев объявил, что невеста – бесприданница. Братья переглянулись, как заговорщики. «Маменька, стало быть, ему весь капитал определит, если не помрет скоропостижно», – сообразил Капитон и прочел ответную мысль в лице брата… Николай возненавидел Тобольцева с того момента, когда угадал, что Лиза увлекается им. Теперь он с злорадным любопытством глядел в неподвижное, застывшее в улыбке лицо жены.

– Стало быть, уж очень влюбился братец! И красавица, надо полагать, писаная..: Одобряю! Чем чужих жен отбивать, лучше своей обзавестись!

Тобольцев холодно объявил, что невеста его далеко не красавица. Они её все видели. Она играла в «Грозе». Он рассказал все, что знал о семье Эрлих. И так трогателен и увлекателен был этот рассказ, что даже Николай не остался равнодушным к образу самоотверженной девушки. Все слушали затихшие, серьезные. А глаза Лизы так и впились в лицо Тобольцева. Она теперь припомнила, до малейших подробностей, тот мучительный вечер. Фимочка была необычайно задумчива.