Роза Йорков - Жюльетта Бенцони

— Да среди белого дня, ясное дело! В одну из бесконечных Джиневриных месс. Она все время уходит в церковь, за день раза три, не меньше.

— И никто ничего не заметил?

— А что разглядишь за оградой сада?.. Одно странно: все замки целы, только мебель попорчена. Можно подумать, у воров были ключи.

Дзиан говорил правду. В доме Адрианы творился страшный беспорядок, и комиссар Сальвини тщетно пытался добиться тишины. Он встретил Морозини с видимым облегчением, уповая, как видно, на то, что все истерички набросятся на вновь прибывшего. Действительно, Джиневра, извергая потоки слез, сейчас же бросилась на колени и припала к его руке, умоляя наконец найти управу на злокозненного варвара.

К ее причитаниям присоединился целый хор соседок.

— Счастлив вас видеть, князь! — воскликнул Сальвини. — Быть может, вам удастся хоть что-нибудь понять из воплей этих обезумевших женщин и растолковать мне, кто такой варвар.

— Как раз для этого я и пришел. Позвольте, однако, дать вам один совет. Отошлите-ка вы Джиневру и ее товарок на кухню, пусть приготовят кофе себе, а заодно и нам.

Освободившись от женщин, мужчины обошли дворец, охраняемый двумя карабинерами. Альдо в общих чертах обрисовал ситуацию, объяснив, что варваром Джиневра называет Спиридиона, но, само собой разумеется, умолчав об истинных причинах отсутствия кузины. Альтруистическая версия выглядела вполне убедительно, поскольку страстная любовь графини Орсеоло к музыке была общеизвестна и могла служить вполне надежным прикрытием для ее истинных отношений с чрезмерно привлекательным лакеем.

Затем Альдо добавил, что доверил Дзиану охранять дворец ночью, никак не предполагая, что воры могут явиться днем.

— Кто бы мог подумать! Правда, Джиневра ходит на все дневные службы…

— Каждый день в одно и то же время?

— Вроде бы да. У нее время расписано: заутреня, вечерня и что там еще? Я, честно говоря, никогда не был особенно ревностным прихожанином, — прибавил князь, виновато улыбаясь.

— Я тоже, — отозвался комиссар. — Но регулярные отлучки несложно вычислить. А ключи она уносила с собой?

— Конечно. Дзиан дожидался ее возвращения и уходил по своим делам. Я не часто прибегаю к его помощи, и в свободное время он катает приезжих, ведь гондола — его собственность!

— Он живет в вашем доме?

— Да, и уже много лет. Он холост, и я доверяю ему как самому себе. Иначе разве бы я предложил его донне Адриане?

— В этом я не сомневаюсь! Но вот что странно: нет ни одного следа взлома, ни единой царапины или другого повреждения. Остается предположить, что воры пришли с ключами…

— И никто ничего не заметил?

— Да нет. Одна из соседок часа в четыре развешивала у себя белье и видела, как к черному входу дворца подкатила тележка угольщика. Когда она возвращалась обратно, то увидела двух парней, выходящих из дворца, которые несли за спиной сложенные один в другой пустые мешки из-под угля.

Видимо, они их только что опорожнили.

— Или скорее всего — заполнили! Я думаю, дело было так: когда они входили туда, один нес мешок с углем — надо, кстати, проверить, сколько его на кухне, — а другой — пустые мешки, сложенные один в другой. Когда они возвращались, набив мешки краденым, им совсем не трудно было сделать вид, что они несут мешки, набитые грудой скомканных, таких же пустых мешков. Вот вам и воры нашлись!

— Мы, конечно, проверим эту версию, только я сомневаюсь, что мы здесь что-нибудь найдем. Я знаю многих из тех, кто занимается торговлей углем, — это все честные люди…

— Но даже самый честный человек может нанять по ошибке какого-нибудь мерзавца. И вообще еще неизвестно, откуда взялись эти двое… С другой стороны, осмелюсь дать вам еще один совет: постарайтесь побольше разузнать об этом так называемом варваре, то есть Спиридионе Меласе, он уроженец Корфу, бежал из турецкой тюрьмы и был подобран на пляже в Лидо, где «умирал от голода». Это, к сожалению, все, что я о нем знаю, и то со слов кузины.

— Вы полагаете, что графиня, известная своей щедростью и пристрастием к музыке, могла приютить у себя какого-нибудь редкостного негодяя?

— Вот именно, — проговорил Альдо с нескрываемым удовлетворением. — Истинное удовольствие общаться со столь проницательным собеседником!

Крошечный Сальвини стал как будто выше ростом, его распирало от гордости: ведь его оценил по достоинству сам князь Морозини.

— Благодарю вас! Со своей стороны обещаю сделать все от меня зависящее… Не желаете ли пройти на второй этаж?

— С удовольствием! Хотя я сомневаюсь, что кузина имела глупость оставить свои драгоценности дома и не отправила их в банк, но все же наверху достаточно и других дорогих вещиц.

Комнату Адрианы, изысканность интерьера которой подчеркивалась нежной бело-голубой драпировкой, воры тоже не обошли своим вниманием. Они не оставили на туалетном столике ни щеток, ни серебряных с позолотой подсвечников, ни салфеток старинного кружева, ни всех остальных изящных дорогих безделушек, что так украшали покои благородной и к тому же очаровательной дамы. Инкрустированные шкатулки были разбросаны по ковру, а тициановские ангелочки, некогда осенявшие изголовье кровати, бесследно исчезли, они были такими миниатюрными, что наверняка уместились в карманах грабителей.

Одному подивился Альдо. Самой драгоценной вещью в этой комнате была флорентийская конторка XVI века из эбенового дерева, инкрустированная слоновой костью, золотом и перламутром. Морозини помнил ее с детства, она стояла в их доме, затем была подарена Адриане к ее свадьбе отцом Альдо князем Энрико. Запиралась она без всяких ключей с помощью секретного устройства, само собой, известного князю-антиквару. Так вот, к ней-то воры и не притронулись. Они не только не попытались ее взломать, но и не причинили ей никакого вреда. Словно они получили приказ: к конторке ни в коем случае не приближаться, не трогать ее и не делать ничего такого, что могло бы умалить ее ценность. Правда, надо думать, что грабителей это не очень огорчило: даже если продать перекупщикам то, что они награбили, по самым низким ценам, им и так надолго хватит.

Воспользовавшись тем, что Сальвини занялся пристальным изучением туалетного столика, стоявшего на другом конце комнаты, а потом перешел к комоду, Альдо подошел к конторке и, надев предварительно перчатки, поспешно нажал на одну из костяных пластинок. Створки распахнулись, обнаружив внутри бесчисленное множество всевозможных ящичков и позолоченную нишу со статуэткой слоновой кости, изображающей Минерву в золотом шлеме, которую Адриана считала своей покровительницей. Морозини ухмыльнулся: теперь, связавшись с гнусным варваром, Адриана, вероятно, редко обращается к своей богине. Во всяком случае, надо думать, она захлопывает створки, ложась с ним в постель. Фу, как нелепо! И как глупо все это, наконец! Конечно, любовь всегда заставляет делать глупости, Альдо знал это по собственному опыту, но всему же есть предел!