Узник в маске - Жюльетта Бенцони

И он громогласно расхохотался, стискивая капитану руку.

— Пощадите, монсеньер! Вот это силища! А голос? Хотите подтолкнуть мирных жителей на бунт?

— Нет-нет, вы уж не сердитесь. Просто привычка громко отдавать приказания, стоя на капитанском мостике.

Он повернулся к Сильви, но та его уже не видела и не слышала. Мать и сын крепко обнялись и стояли молча, слишком взволнованные, чтобы говорить. Радость Сильви была настолько велика, что она боялась потерять сознание от счастья; по ее щекам градом катились слезы, уже вымочившие плечо сына.

Д'Артаньян и Бофор подождали, пока они придут в себя, после чего Бофор молвил негромко:

— Он уже перерос вас…

Так оно и было. За три года Филипп поразительно возмужал, ему можно было дать гораздо больше его шестнадцати лет. Да и было в кого пойти высоким ростом. Но за исключением роста — к тому же и Жан де Фонсом отнюдь не был коротышкой — да синих глаз ничто не позволяло догадаться, кто его настоящий отец. Каштановые волосы с несколькими светлыми прядями, скуластое лицо и улыбка — все это он позаимствовал у матери.

— Какого прелестного юношу вы мне возвращаете, Франсуа! — воскликнула она и чуть оттолкнула сына от себя, чтобы лучше его рассмотреть.

— Нет, не возвращаю, моя дорогая, а всего лишь одалживаю на время. Послезавтра мы отбываем в Тулон, где в доках стоят мои корабли, нуждающиеся в ремонте перед следующей кампанией.

— Проделать такой путь — и пробыть считанные часы?

Он заглянул ей в глаза, выразив этим взглядом всю свою любовь.

— Одного мгновения счастья бывает достаточно, чтобы потом вспоминать его целую вечность и тем довольствоваться… Еще мне предстоит встреча с болваном Кольбером, вознамерившимся отнять у меня флот из-за неудачи в Джиджеле, где не были выполнены мои приказы — наверняка по вине шпиона, затесавшегося в ряды моих моряков. Кольбер замыслил превратить меня в губернатора Гиенни, в землевладельца! — Тон Франсуа свидетельствовал лучше всяких слов о презрении моряка к оседлой жизни. — Ничего, я дойду до короля! Флотоводцем я стал по его повелению. При чем здесь Кольбер или кто-то еще? Постараюсь, чтобы он перестал мне вредить. До свидания, капитан! Дорогая Сильви…

Не дав ей времени на ответ, он уколол ей щеку усами, прыгнул обратно в карету и крикнул кучеру:

— Пошел!

Двор мгновенно опустел. Д'Артаньян тут же сел на коня и уехал следом за Бофором. Сильви оглянулась на сына, но тот уже попал в объятия Жаннеты, после которой наступила очередь всех слуг, поспешно собранных Беркеном. Все громко шмыгали носом, отчего не могла не пострадать его обычная величавость. Выступив вперед, управляющий произнес, борясь с волнением:

— Слуги господина герцога с великой радостью приветствуют его возвращение. Для нас это великий день… вернее, ночь.

Филипп, растроганный не меньше его, стиснул ему руки, расцеловал Жаннету, сказал доброе словечко каждому из присутствующих, знавших его с младенчества.

— А теперь, — заявил он, широко улыбаясь, — я бы перекусил, а, главное, выпил хорошего вина! Последнюю смену лошадей мы сделали в Мелене, и я продрог до костей!

Его желание было исполнено без промедления. В эту ночь Сильви не удалось сомкнуть глаз. Уговорив Филиппа лечь отдыхать в спальне, приготовленной для него уже не одну неделю тому назад, где оставалось всего лишь зажечь свечи и камин, она осталась с Жаннетой в углу своей спальни, чтобы обменяться с ней, старой своей подругой, впечатлениями о возвращении Филиппа, которого та любила не меньше ее. Обе были поражены происшедшей с ним переменой, ведь в глубине души они по-прежнему считали его маленьким мальчиком, доверенным некогда заботам единственного на свете человека, способного уберечь его от смертельной опасности в лице зловещего Сен-Реми. Теперь же перед ними предстал юноша с изменившимся голосом, даже с полоской над верхней губой — намеком на будущие усы…

— Скоро он станет взрослым мужчиной, — прошептала Жаннета, — а мы и не видели, как он рос…

— А ведь верно! В своих письмах аббат Резини — он вывихнул ногу, сходя с корабля Бофора, и был вынужден остаться в Тулоне — твердил только о его уме и успехах, а также пел дифирамбы герцогу де Фонсому, который «заменил ему отца», однако даже словечком не обмолвился о том, как он вытянулся!

— Ничего удивительного, когда видишься с кем-то каждый божий день, не замечаешь даже таких изменений. Совсем скоро юным герцогом завладеет какая-нибудь красотка мадемуазель…

— Женщина? Да, несомненно, но он уже оказался в плену у силы, оставляющей позади чары любого хорошенького личика. Эта сила поступит с ним так, как ей будет угодно… Зовется она морем. И, конечно, страстью к сражениям…

Она хотела добавить, «как у его отца», но в последний момент сдержалась, словно Жаннета ничего не знала, полагая, что молчание — лучшая могила для тайны. А ведь отдавая сына отцу, она и представить себе не могла, что они так подойдут друг другу! Бофор стал для Филиппа и отцом, которого он никогда не знал, и героем, о котором мечтает любой мальчишка. Только что, поглощая импровизированный ужин, поданный матерью, он отвечал на все ее вопросы, но во всех его ответах маячила тень Франсуа. В конце концов Сильви не удержалась и спросила:

— Ты его очень любишь, да? Не спрашивай, о ком я. О монсеньере Франсуа!

Он расплылся в восторженной улыбке. То был наилучший из всех возможных ответов. Филипп был еще слишком молод, чтобы уметь скрывать свои чувства.

— Это так заметно? Да, люблю и восхищаюсь им. Это необыкновенный человек, превосходящий всех отвагой и великодушием. А еще с ним можно говорить о вас. Он много рассказывал о вашем детстве. Одного не пойму, почему вы так и не поженились?

— Если он столько тебе порассказал, то ты должен знать, что мне недоставало знатности, чтобы составить партию для принца крови, даже побочной линии. Вандомы женятся только на принцессах…

— Покойная герцогиня де Меркер, его невестка, кажется, не была принцессой?

— Она была племянницей Мазарини, всесильного министра. Это превосходило все остальные соображения. К тому же наша связь была всего лить дружбой. А потом я повстречала твоего отца…

— О нем он тоже рассказывал, но реже, чем о вас. Мне кажется, вы ему бесконечно дороги — больше, чем родная сестра…

— Ты еще слишком молод, чтобы в этом разбираться. Иди спать, это тебе совершенно необходимо. Вернемся к разговору завтра.

Несмотря на ликование, Сильви дала себе слово всячески избегать щекотливой темы все те часы, которые сыну предстояло провести с ней рядом. Лучше его слова останутся у нее в сердце, и она будет вспоминать их в моменты одиночества или тревоги…

Заметив, что Жаннета, разомлевшая от жары и усталости, клюет носом, она потрясла ее за плечо.

— Иди отдыхать! Мне не хочется спать. На заре я пошлю человека к господину де Рагнелю и в Пале-Рояль , предупредить Мари.