Не бойся, я рядом - Иосиф Гольман

– Ну, ты готов? – спросила Будина Олега.

Она уже полностью собралась, став из-за зимней одежды совсем уж неприлично похожей на плюшевого медвежонка. Или даже на Нюшу из новомодных «Смешариков».

А что, осталось всего полтора месяца доходить. И здравствуй, маленький Парамонов!

Олег уже тоже был одет.

Хотя слово «зимняя» про его одежду можно было использовать лишь условно: как влезет во что-нибудь, так и ходит, не желая приобретать ничего нового. Вот и в этой куртке он отходил всю осень, а также прошлую зиму и весну.

И ведь нежадный! Просто неодолимо лень заниматься тем, что неинтересно: хождением по магазинам, примерками, стоянием в кассу.

Хотя, честно говоря, в последние недели Ольгу в поведении ее любимого более волнует другое.

Он так и не начал пить свои таблетки, намереваясь перебороть начинавшийся приступ самостоятельно. И все попытки Будиной переубедить упрямца пока были тщетны.

А депрессия началась точно.

Чего уж там стало дефицитным – серотонин ли, адреналин, другие трансмиттеры – Ольга так в этом и не разобралась, хотя честно купила и прочитала самый новый учебник по психиатрии. За серьезные деньги купила, между прочим, без малого тысячу рублей.

Но ей и без учебника было понятно, что Олегу становится хуже.

Другие, может, и не замечали.

Однако перед ней Парамонов был как на ладони.

Вот он в который раз разглядывает обычную родинку на лбу. Поймав ее взгляд, делает вид, что старательно причесывается.

Это он-то, который в жизни расчески в кармане не имел!

Или прямо во время разговора вдруг на секунду умолкает. Прислушивается к каким-то проявившимся в организме ощущениям.

И уж точно неправильно их интерпретирует.

С Ольгой ему, конечно, стало полегче.

Он уже почти научился задавать ей различные способствующие успокоению вопросы.

То наводящие, косвенные: не худеет ли он, не бледный ли. Нет ли температуры.

А то – прямо в лоб: «Как ты думаешь, у меня рака нет?»

После четкого и уверенного ответа ему на некоторое – не слишком продолжительное – время становится спокойнее.

Тревога проявляется не только канцерофобией: он использует для того, чтобы поволноваться, все сколько-нибудь подходящие для этого поводы.

Скажем, ожидалась комиссия из издательства.

Проверять работу журнала.

Еще до того, как начальство пришло, результат был известен: издание выдавало один номер лучше другого. А по итогам деятельности с рахманинским папашей у них еще и тираж вырос, в то время как остальные журналы издательства, как правило, теряли подписчиков.

Короче, нечего волноваться. Но ведь волновался так, что давление падало! То есть эфемерные мысли приводили ко вполне материальным расстройствам.

Парамонов как-то рассказал Будиной про лихую тройку его воображения, которая берет вскачь, невзирая на указания кучера.

Очень точное сравнение.

Любой внешний повод, даже самый мелкий – и мозг Олега, а точнее, его болезнь, делает переживания глубокими и истинными.

Они вышли из квартиры – Будина к нему все-таки переехала – и спустились на лифте вниз, в подземный паркинг: там теперь стоял ее «жигуленок», по-видимому, единственный автомобиль такого класса на все сто двадцать мест парковки.

Хотели сначала пойти пешком, но из-за многочисленных наледей, – теперь зимы теплые, не то что раньше, – передумали: до парка доедут на машине, а дальше уже – своим ходом.

На машине, кстати, ей недолго осталось ездить.

Как ни сопротивлялся Парамонов, а пришлось ему сдавать на права.

Но и сейчас при первой же возможности от руля увиливает.

Ольга и это считает проявлением болезни.

Когда возвращались из новой клиники Лазмана, уже недалеко от Москвы, – вдруг раздался несильный удар по кузову их машины.

Может, камешек.

Может, кусок льда с других авто.

В общем, ничего тревожного в этом Будина не увидела.

В отличие от Парамонова.

Он весь извертелся на сиденье и даже попросил Ольгу вернуться к тому месту. Якобы видел в сгущавшихся сумерках пешеходов, и они могли задеть одного из них.

Лишь твердая, жесткая даже, уверенность Будиной в том, что ничего подобного не было, – она же в зеркало заднего вида смотрела, – его несколько успокоила. И то трижды, наверное, переспрашивал.

Странно, но окружающие ничего за Парамоновым не замечают.

Во-первых, потому что в обыденной жизни он более чем не робок.

И в Чернобыль несколько раз мотался, и высокопоставленному хаму может нестандартно ответить. И – Ольга уже была свидетелем, перепугалась до смерти – на шайку шпаны, крикнувшей гадость в ее адрес, может в одиночку пойти: оказалось, ее любимый много лет занимался восточными единоборствами.

Во-вторых, наверное, потому, что все его тревоги не совсем пустые: он просто неправильно объясняет имеющиеся в реальности симптомы и знаки.