Серебряная книга романов о любви для девочек - Мария Чепурина

Твои соленые слезы,

Длинные пальцы,

Кислые мины –

Весь этот бред!

Музыка «Сплина» грохотала в комнате, заполняя душу, разгоняя воспоминания. Нюта сидела, закрыв глаза, и подпевала в полный голос:

– Я ненавижу, когда меня кто-то лечит…

Лечили ее вчера – отвезли в больницу, в пункт «Скорой помощи», где дежурная врачиха помяла распухшую лодыжку.

– Аккуратнее надо, барышня. Могли и сломать. Зима, гололед…

«Вечный холод, – добавила про себя Нюта. – Великое оледенение, синие сумерки, вечные льды…»

Ногу чем-то намазали, потом наложили тугую повязку и велели зря не беспокоить, не двигаться без нужды. На том они с мамой и отбыли, заказав такси.

Ну вот, она и сидит теперь дома. Бережет ногу. Зря не беспокоит. А вот душу уберечь оказалось труднее. В душе как раз и грохотали эти самые вечные льды.

А ты катись, колесо,

Катись отсюда –

И все!

Чудесная группа «Сплин». Не песни, а заряд мировой тоски и вселенской скорби. Лучший саундтрек, когда рушится мир.

Потому что ее мир рухнул.

В тот миг, когда она увидела, какими глазами Олег смотрит на Юльку.

Мир рухнул.

Поползли вечные льды.

Тут сквозь грохот льдин пробился посторонний звук. Нюта поморщилась. Звук настырно царапал уши, мешал растворяться в музыке.

Это был звонок в дверь. Нюта неохотно отключила музыку, и в тишине раздался исключительно мерзкий визг дверной бензопилы. Такое ощущение, будто звонок нарочно скрежетал всеми своими ржавыми зубьями.

И кого там, интересно, принесло? Впрочем, неинтересно. Никто ей сейчас не нужен. Кроме группы «Сплин».

Звонок настырно взвыл.

А может, не открывать? Позвонят-позвонят – и уйдут.

Впрочем, глупо. Все знают, что она подвернула ногу и сидит дома. Жека, наверно, всем раструбил. А сегодня, между прочим, премьера.

– Хватит! – рявкнула Нюта, заслышав очередной скрежет зубовный. – Сейчас открою!

Прошаркала к двери и даже не стала заглядывать в глазок. Какая разница, кто? Ей теперь все равно.

На пороге обнаружилась целая делегация. Впереди Стю. Следом Славян, Бобр, Жека, Миха… От обилия переминающихся парней прихожая сразу стала маленькой.

Нюта оглядела всех с вялым интересом.

– Ты че, еще не одета? – Стю спрашивала с таким изумлением, будто ожидала увидеть ее в бриллиантах и вечернем платье.

Нюта пожала плечами:

– Одета. Я же не в ночной рубашке.

Понятное дело, подруга имела в виду совсем другое. Она хотела сказать – «не одета для парадного выхода». Она ведь не знала, что Нюта никуда выходить не собирается.

– Давай скорее, опоздаем!

– Не, не опоздаем. – Слова выговаривались с трудом, говорить не хотелось, но надо же было отвечать. Весь табун в коридоре уставился на нее. Даже Бобр умудрился округлить свои узкие щелочки. Потом друзья хором рявкнули:

– Почему?!

– Я не пойду, – равнодушно ответила Нюта и привалилась к стенке. Ей действительно не хотелось никуда идти. Ей хотелось одного – покоя. Снова врубить на всю катушку «Сплин» и утонуть в тягучем голосе, похожем на черную расплавленную смолу.

– Ты че, с дуба рухнула? – деликатно вопросил Бобр. – Сегодня же премьера!

– Вовка, я не пойду! – повторила она. – У меня нога болит. Еще спина болит, голова болит…

На самом деле у нее болело сердце. Или что там еще должно болеть? Душа? Душа тоже болела. Она чувствовала себя так, будто внутри завелась черная космическая дыра. И хлещет из нее космический вечный холод. Абсолютный нуль.

И такая накатила вдруг запредельная печаль, такая вселенская тоска, что Нюта отлепилась от стенки, намереваясь гордо удалиться в свою комнату. Не реветь же, согласитесь, на глазах у всей компании?

Но тут вперед выступила Стю.

– Та-ак! – мрачно протянула она, и Нюта почувствовала, что это «так» ничего хорошего ей не предвещает. – Та-ак! – зловеще повторила лучшая подруга. – Мальчики, сходите на кухню.

– В смысле? – удивился недогадливый Бобр. – Пожрать, че ли?

– Нет, табуретки покрасить! – Стю уже заталкивала всех в крохотную кухоньку. После чего решительно пропихнула Нюту в комнату.

– Что за выкрутасы? – сурово спросила она, подпирая дверь спиной.

Нюта, шаркая забинтованной ногой, добралась до любимого дивана и уткнулась лицом в уголок.

– Эй, эй! – забеспокоилась Стю. – Что опять?

– Он меня не любит! – Нюта подняла голову и уставилась в пространство. Понятно было, что под местоимением «он» скрывался не создатель сего мира, а Олег Рэд. Более известный как Олег Редькин.

– Поди ж ты! – вздохнула Стю с облегчением. – Это мы уже проходили. Это не страшно…

– Ты меня не поняла, – перебила ее Нюта. – Он меня не любит, потому что он любит Юльку!

– Тоже мне открытие! Да он на нее давно запал. Это же все знают… И ты вроде знала… Он же ее провожал и все такое…

– Да, но КАК он ее любит! – завопила Нюта.

– Ты че, подглядывала? – переполошилась Стю. – Неужели такое ужасное зрелище?

– Дура! – заорала Нюта. – Он ее по-настоящему любит! Руки целует! А меня – не-е-ет. – Она все-таки всхлипнула и поскорее уткнулась в диван.

Стю помолчала.

– И поэтому ты не пойдешь на премьеру?

– Угу! – хлюпнула Нюта из глубин дивана. – На фига мне теперь все? Мне теперь вообще все равно-о-о…

Всхлип. Еще всхлип. Стю поняла, что если немедленно не сделать что-нибудь, всхлипы перерастут во вселенский потоп. Но что тут сделаешь? Она растерянно огляделась, схватила со столика пульт от CD и нажала на «пуск».

– Моя любовь! – рявкнуло во всю мощь из колонок. – Ты моя любовь!

Нюта подскочила на диване и перестала всхлипывать, а Стю выронила пульт.

– О-о, он вылетел за ней в трубу! – мрачно взвыл проигрыватель.

Стю вырубила музыку и подождала, пока в ушах перестанет звенеть.

– Значит, будешь сидеть, плакать и помирать от любви?