Защитница. Любовь, ненависть и белые ночи - Иосиф Гольман

– За дело таскал! – выкрикнула со своего места Наталья. – В деревне зато порядок был! Не дрались, не воровали.

– Не воровали – это точно, – захихикала бабуля. – Майор сам все украл.

– Старая стерва! – крикнула вдова. – Будь Алешка жив, ты б не заикнулась!

– Это действительно так, – Шеметова успела вставить реплику раньше, чем судья сделал замечание потерпевшей и ей самой. – Пока майор был жив, в деревне Заречье не происходило ничего без его ведома и согласия. В том числе преступления. Мы еще не раз покажем на фактах.

Страсти быстро накалялись, Ольга никак против подобных саморазоблачений не возражала. Но пыталась придерживаться разработанной совместно с Багровым системы аргументов.

– Мария Сергеевна, – спросил Денисов. – Откуда у вас информация, что духовые ружья из школы украл не подсудимый?

– Мне Дашка сказала. А ей – учителка наша, Неустроева.

– Одна баба на деревне, короче, – бросил несанкционированную реплику Николаев.

– К Марии Сергеевне у меня больше вопросов нет, спасибо, – закончила Шеметова.

– Есть ли вопросы у стороны обвинения? – спросил председательствующий.

Обвинитель предпочел не копаться в неприятных подробностях и тоже отпустил разговорчивую бабу Маню домой.

Ольга же сделала следующий шаг:

– Ваша честь, если позволите, в выступлении одного из следующих свидетелей мы вернемся к теме кражи духовых ружей.

– Зачем время терять? – запротестовал Николаев. – Мелкое преступление, срок давности давно вышел, кого оно волнует?

– Это мелкое преступление стоило в итоге жизни майору Куницыну, – ответила Шеметова. – И может стоить жизни моему подзащитному. Поэтому я бы хотела к нему вернуться. Но чуть позже. Сейчас же, ваша честь, позвольте продемонстрировать суду копию личного дела моего юного подзащитного. Я получила его по официальному запросу из Любинского РОВД.

Ольга позволяла себе говорить тише. Ее так внимательно слушали, что в зале даже шорохи прекратились.

Денисов не возражал, и Шеметова жестом фокусника эффектно достала из-под стола туго набитую папку личного дела подростка, поставленного на спецучет. Раньше это называлось «детская комната милиции».

– Вот оно! – Она показала председательствующему, суду и залу. – Все содержимое написано рукой покойного майора. Это не про чикагского гангстера и не про маньяка какого-нибудь! Все это – протоколы на мальчишку из маленькой деревни Заречье, которую он ни разу до убийства не покидал. Двести шестьдесят страниц за десять лет! Ни одного реального преступления, кроме кражи ружей! И то совершенной другим человеком.

– Это не доказано! – Терпение Николая Николаевича явно подходило к концу. – Ваша честь, прошу сделать замечание адвокату.

Денисов промолчал, напряженно что-то обдумывая.

– Если позволите, на вашу реплику скоро ответит один из наших свидетелей, – вежливо парировала Ольга. – Кстати, папка начала пухнуть именно с той достопамятной кражи. И именно поэтому неважно, прошел по ней срок давности или нет.

– Доказывать такие мелочи – только время у суда красть, – буркнул защитник потерпевших.

– Не мелочи! – Аж рукой по воздуху рубанула Шеметова. – Не мелочи! Мы начали доказывать суду главное! А именно: майор Куницын, пользуясь служебным положением, организовал преследование беззащитного и невиновного мальчишки. Из-за несчастной любви к матери беззаконно преследовал ее сына.

Воспользовавшись молчанием сторон, она вновь тряхнула толстенной папкой над головой:

– Двести шестьдесят страниц издевательств над здравым смыслом. Многолетняя работа по превращению обычного ребенка в преступника.

– Я протестую! – вновь по-американски сказал Николаев. – Нормально, что участковый пристально следил за спецучетным подростком!

Судья лишь отмахнулся – правду ни в мешке, ни в папке не утаишь.

Зал молчал. Все опять поворачивалось на сто восемьдесят градусов. Нет, убийство по-любому не оправдывалось. Но отчетливо выявлялся некий, столь раздражающий нормальных людей беспредел.

Потом было еще много свидетелей – на две недели работы суда. Людям, знавшим подробности, то ли бояться надоело, то ли действовал талант убеждения Ольги и Олега Всеволодовича.

Дарья Рыбакова наконец выплеснула свою ненависть к майору, укравшему у нее трезвого мужа. Все вспомнила: и угрозы милиционера Анне, и выполненные на сто процентов угрозы ее сыну. Обещал засадить надолго – и сидеть Лешке действительно до морковкиного заговенья.

Про свою беду тоже не забыла, построенную руками убиенного. Муж после избиения краснорожим бугаем в форме сломался. И дело было не в отобранных деньгах за мед и даже не в синяках. Дело в стержне, который был и которого не стало. Был человек – а после перенесенного позора стал тихим бессловесным алкашом.

Так что Дарье было точно плевать на ненависть желтоглазого семейства. Она сама ненавидела не меньше.

Ольга сумела уговорить даже Неустроеву.

– Вы ведь говорили – на вас грех. Так снимите его! – съездив как-то вечером в Заречье, убеждала она женщину.

И вот учительница в суде.

Председатель суда выяснил ее личность, объяснил права и ответственность за дачу ложных показаний.

Дома женщина очень волновалась, прямо пятнами шла. А здесь вдруг успокоилась. Может, как в классе себя почувствовала – все взоры были снова устремлены на нее.

– Надежда Георгиевна, – мягко спросила ее Ольга. – Кого вы знаете из участников прошлогодней драмы и из сидящих в этом зале?

– Да многих знаю, – ответила та. – Покойный Алексей Васильевич – мой ученик. Наташа, его жена… Вдова, – поправилась она. – Тоже моя ученица. И ее девочки. И ваш подзащитный, и его родители. Я больше чем полвека преподавала, – улыбнулась Неустроева. – Это не шутка.

– Да уж, это не шутка, – согласилась Шеметова, для которой срок в полвека был абсолютно непредставим. – Я хотела бы услышать от вас, каким образом ваша квартира в Архангельске стала принадлежать вашему бывшему ученику, Алексею Васильевичу Куницыну.

Сказала это Ольга и физически почувствовала окатившую ее волну ненависти. Даже испугалась, что в зал вернулась ведьма Марфа. Стало слегка легче, когда поймала на себе бешеный взгляд Натальи. Но только слегка – те же желтые глаза.

Шеметова включила режим «стенд бай» на медиапроекторе. Загорелся яркий красный светодиод, Наталья зажмурилась и отвела ведьмин взгляд. Ольга выключила кнопку. Пока покерный вариант вроде действовал.

А Надежда Георгиевна молчала.

– Вы не хотите об этом говорить? – спросила Шеметова.

– Не хочу, – подтвердила старая учительница. – Мой грех больше.

– Что вы называете своим грехом? В чем вы считаете себя виноватой перед майором Куницыным?