Ты, я и Гийом - Диана Машкова

– Светлана, – вступилась за меня Уэнди, подметив, видимо, недовольство девушки, – объясните Яне, что к чему. Расскажите, как мы работаем и что ей нужно будет делать. Лучше вас никто о вашей работе не расскажет, не так ли?

– Да, конечно, – Света бросила на Уэнди испепеляющий взгляд, но возразить не посмела, – расскажу.

Наверное, в отместку за то, что я свалилась ей на голову как снег, Светлана продолжала говорить по-английски, хотя вроде бы никто не запрещал нам перейти на родной язык. Я внимательно выслушала лекцию, из которой не почерпнула ничего нового – все это десять минут назад мне рассказала Уэнди.

– Слушай, – я решила, что настало время взять инициативу в свои руки, и перешла на русский язык, – а ты давно у них работаешь?

– Уже четвертый год. – Светлана горделиво расправила плечи. – Разумеется, они проводят в России только половину времени: например, три месяца здесь, три – в Англии. И называются каждый раз по-разному. – Она хихикнула. – Но платят неплохо. А пока их нет, я просто отдыхаю.

– Как это? – Я представить себе не могла, что можно столько времени подряд не работать и при этом от безделья не сойти с ума. – А чем же занимаешься? Детьми?

– У меня нет детей! – Света презрительно на меня взглянула – Я же говорю – отдыхаю.

– Ладно. – Я ни черта не поняла, но в знак согласия кивнула головой. – Ну и что конкретно тут нужно делать?

– Смотри. – Света наконец сменила гнев на милость и стала с удовольствием и чувством превосходства объяснять. – Здесь у нас все последние российские справочники самых крупных российских компаний. Нужно выискивать наиболее перспективные, ориентированные на работу с Западом, и выходить на их руководство.

– Как? – Я понятия не имела, ни что определяет, какие предприятия заслуживают внимания моих новых работодателей, ни как «выходить» на это самое руководство.

– Господи! – Света уже начала раздражаться. – Ну, смотришь на объемы компании, на их позиционирование на рынке, на рекламу. Если все круто – звоним, пишем письма, напрашиваемся на встречу.

– Свет, что-то я не совсем понимаю. – Я попыталась сообразить, что к чему на самом деле. – Уэнди сказала, что они хотят помочь России найти инвесторов. А зачем нужен западный капитал тем, у кого и так все более чем неплохо? В поддержке-то нуждаются перспективные, но, как бы это сказать, бедные компании.

– Да какая поддержка?! – Света прошипела громким шепотом, опасливо оглянувшись на Беатрис. – Никому это не надо. И никакие интервью никогда не напечатают, хотя запишут их сотни. Люди приехали заработать на рекламе, неужели не ясно?

– Нет. – Светкины интонации помогли мне почувствовать себя беспросветно тупой.

– Все эти поиски инвесторов, презентации российских компаний – только прикрытие. – Постепенно Света входила в роль наставницы несмышленого дитяти и, кажется, начала получать от этого море удовольствия. Ну и ради бога – я не возражала, жалко, что ли? – Задача Беатрис в том, чтобы заполучить рекламодателей в это их приложение, которое в Великобритании никто читать не будет. А цена крошечной рекламы – на восьмую страницы, например, – восемнадцать тысяч фунтов. Это где-то тридцать пять тысяч долларов. Можно квартиру в Москве купить.

– Да ладно! – Я глупо вытаращила глаза. – И что, находятся те, кто платит?!

– Конечно! – Света укоризненно покачала головой. – Еще как находятся. Особенно если с просьбой поучаствовать к ним обращается министр по отрасли. Если предприятие транспортное – значит, министр транспорта, если телекоммуникационное – значит, министр связи, и так далее. Вот для этого-то нам и нужны встречи с политиками: чтобы получить рекомендательные письма. А все эти глупые интервью – только прикрытие. Ясно?

– Ясно. – Я опустила голову. Меньше всего после услышанного мне хотелось здесь работать. – А тебя не смущает, что мы обманываем своих?

– Слушай. – Света посмотрела так, словно стремилась прожечь во мне взглядом дырку, – во-первых, ты ничего не знаешь, во-вторых, увидишь этих самых «своих» – сказанула, тоже мне – и поймешь, что они не имеют с нами ничего общего. Для них такие деньги вообще ничего не значат.

– Не может быть! – Я снова искренне удивилась.

– И откуда только ты такая на мою голову свалилась? – Света устало вздохнула. – С Луны, что ли?

– Нет, – ответила я на автомате, – из Казани.

– А-а-а, ну это все объясняет! – Светочка уже открыто издевалась. – Ладно, не дуйся, – смягчилась вдруг она, – поживешь в Москве месяц-другой, сама все увидишь.

– Да зачем оно мне нужно?!

– А по-другому не получится, можешь мне поверить! Тем более с нашей-то работой. – Она отвернулась от меня и уткнулась носом в монитор. – Возьми вон. – Она кивнула головой, указывая на край стола, – полистай пока справочник. Может, чего умного найдешь.

Я полистала. Минут десять. А потом к нам с широчайшей улыбкой на устах подплыла очаровательная Уэнди, обняла обеих сразу за плечи – я еле сдержалась, чтобы не дернуться, – и напомнила, что мой первый рабочий день начинается завтра. В девять тридцать. А сейчас я могу идти. Распрощавшись с каждым из присутствующих отдельно, я изобразила на лице жалкое подобие великолепной улыбки Уэнди и отправилась восвояси. Наглаживать «диссертационный» костюм, начищать единственные ботинки и заранее мучиться угрызениями совести перед будущими жертвами нашего коварства – ведущими российскими бизнесменами.

Только выйдя из квартиры на лестничную клетку, я вдруг сообразила, что сегодня – первый раз за последние два с лишним года – я ни разу не подумала об Артеме в течение – я взглянула на дисплей мобильного телефона – целых пяти часов! А если учесть, что он и ночью мне, кажется, не снился, получится целых тринадцать. Вот это было воистину неожиданное и – чего греха таить – полезное открытие. Пора уже было избавляться от этой позорной зависимости. Только сейчас я поняла, что смертельно устала от попыток всегда и во всем ему угодить, от роли старательной наложницы: покорной, подчиняющейся малейшим изменениям в настроении господина. Раньше мне казалось, что я обязана сделать все, чтобы сохранить наши отношения, поступать так, чтобы Артему было легко меня любить. А он даже и не замечал, с каким трудом мне все это удается. Какие ухищрения я предпринимала каждый раз, чтобы выглядеть ради него достойно, чего мне стоили сопряженные с вечными трудностями и мамиными скандалами поездки в Москву, как я страдала, оставляя в Казани Катерину и бросая привычную жизнь. Все это воспринималось как должное. А я ничего и не объясняла: хотела создать нам праздник, посвятить всю себя любви, а не глупым упрекам. В конце концов, ведь это я – не он – говорила, что готова на все. И опять же я – не он – любила до потери памяти.

Я вдруг споткнулась на слове «любила». Неужели теперь уже все? Мне вдруг стало очень страшно расставаться с этим вживленным в меня чувством. Я боялась потерь: нет ничего печальнее зрелища ушедшей любви – взять хотя бы нас со Славой. Не может быть, чтобы и с Артемом я прошла через это. Через постепенно появляющееся раздражение, через чувство досады, когда мужчина прикасается к тебе, через взаимное безразличие и постоянное желание спать. Спать, чтобы не оставаться с ним рядом. Я не хочу забыть, что значит сладострастие и блаженство, не хочу утратить бурлящей во влюбленном теле силы, не имею права потерять желание лезть, ползти, карабкаться вверх. Ради единственной цели: быть с ним. Но я должна, обязана знать одно: есть ли у меня надежда.