Мать и дочь. Синхронная любовь, или Французские амуры против американских эротов - Луиза Дегранж

Глория, так долго избегавшая этого заветного слова, взглянула на Георгия.

Но тот как будто не услышал ничего особенного.

– Думаю, рано или поздно тебя осенит.

– Скорей ты найдешь нужное название.

– Если бы не рана…

– Извини, опять забыла.

– Кстати, покажи мне розы, которые ты сегодня выберешь для гадания.

– Жаль, Безымянная Красавица далеко – придется ограничиться бабушкиным розарием.

– Ну, тогда – вперед.

– Только осторожно.

Сиделка выкатила кресло с пациентом в ближнюю аллею, не рискуя углубляться в сад.

– Ну, вот мы и пришли.

Георгий Орлов понюхал розу.

– Как называются эти гордячки?

– «Ночной поцелуй».

– Отличное название.

– Еще бы.

Глория чикнула секатором у основания шипастого стебля.

– Нам бы придумать что-нибудь аналогичное.

– Постараемся.

– «Ночной поцелуй»… – повторил Орлов и добавил: – На что будешь гадать на этот раз, если не секрет?

– Ну, на то, как быстро ты поправишься, – лукаво улыбнулась Глория.

– А если серьезно?

– Гранд Маман говорила, что если кому-то постороннему рассказать о загаданном, то ничего не выйдет.

Григорий Орлов деланно возмутился:

– А я что, посторонний?

– Не совсем.

Глория Дюбуа срезала второй бутон.

– Но все равно болтать о заветном нельзя.

– Тогда я угадаю.

– Попробуй.

– Ты делаешь ставку на успех своей розы на парижской выставке?

– Мимо!

Русский пациент и американская сиделка повернули к дому.

– Думаю, тандем из Анфан Террибля и председателя обеспечит мне хотя бы третье место.

– Какие мы самоуверенные.

– Без упертой самоуверенности в науке делать нечего.

– Что верно, то верно.

Георгий ойкнул, нечаянно зацепив ошипованную ветку.

– Поосторожней!

Заболтавшаяся сиделка вытянула из бинтов отломившийся сухой шип.

– Больно?

– Терпимо.

– А у вас в России гадают на розах?

– На розах – нет, только на ромашках. Но это жутковатый способ, не для нервных людей.

– Расскажи.

– Только не падать в обморок.

– Уже вся трепещу.

Георгий Орлов загадочно улыбнулся.

– Технология чисто русская: простая и жестокая. Берут ромашку и отрывают лепесток за лепестком.

– Зачем?

– Ну, чтобы узнать – любит или не любит.

– А при чем здесь бедные лепестки?

– Когда их отрывают, то обязательно бормочут: любит – не любит – любит… Какое слово придется на последний лепесток, такова и судьба.

– Жалко ромашку! Типично русское варварство.

Русский мрачно усмехнулся.

– Вот такие мы варвары…

Георгию явно захотелось снова вызвать Глорию Дюбуа на словесную дуэль по сравнению отрицательных и положительных качеств американского и русского менталитетов.

– Может, дадим твоей розе имя «Серенада»?

– Скажи еще – «Солнечной долины».

– Ах да, старый голливудский фильм. У меня мать обожала пластинку с саундтреком.

– А я думала, в России слушают только – как это правильно сказать – чакушки?

– Частушки.

– Ага, частушки.

– Ну да, и исключительно матерные.

– Это с ненормативной лексикой?

– Разумеется.

– Может, исполнишь хоть одну?

– Пожалуйста.

Георгий Орлов прочистил горло певческим коротким прокашливанием.

– Исполняется частушка времен застоя!

– Времен чего?

– Ну, «холодной войны».

– А, понятно – когда вы хотели на нас бросить водородную бомбу.

– Нет, Гло, это вы хотели разбомбить Москву.

– Не преувеличивай.

– Ладно, слушай частушку.

– А почему без аккомпанемента?

Глория Дюбуа подняла с блюдца чайную ложечку.

– Я слышала, все русские играют на ложках.

– Увы, этому искусству не обучен.

Георгий Орлов изобразил страдание от невыносимой боли.

– К тому же одной рукой не сыграешь и на балалайке.

– Ладно, давай без аккомпанемента.

– Мы б Америку догнали по надоям молока, но сломался, но сломался…

И хотя частушка исполнялась на русском, Георгий Орлов сделал многозначительную паузу.

– … сломался у быка!

Разумеется, любознательная аспирантка Луизианского университета потребовала дословного перевода.

Но русский стажер посчитал, что хватит и корректной передачи идеи.

– Смысл в том, что Россия отстала от Соединенных Штатов в области искусственного осеменения коров.

Глория Дюбуа даже не улыбнулась:

– Ну, вы всегда и во всем от нас отставали.

Георгий Орлов замешкался лишь на мгновение:

– Зато мы первые запустили человека в космос.

– А мы опередили вас на Луне!

Однако международному и межнациональному конфликту не пришлось перейти в неуправляемый кризис.

Георгий Орлов, как истинный русский, добившись своей цели, перестал конфликтовать с американкой, позабывшей благодаря политической дискуссии о библиотечной трагедии.

А Глории Дюбуа, как стопроцентной американке, к тому же по-настоящему влюбленной, было все равно, что спорить, что молчать, – лишь бы находиться рядом с объектом нескрываемого обожания – выздоравливающим раненым.

– Может, пора на отдых?

– Нет, погуляем еще.

– Тогда я отнесу бутоны в спальню и вернусь.

– Надеюсь, ты мне расскажешь о результате гадания.

– Только в одном случае: если он будет тот, которого я жду.

– Я пройдусь к бассейну.

– Договорились.

– Можешь не спешить.

Георгий Орлов, не отрываясь, смотрел вслед Глории Дюбуа.

Русский пациент конечно же понимал, чтó загадала на утро милая, заботливая и сердечная сиделка.