Непристойная страсть - Колин Маккалоу

Вокруг была кромешная тьма, без каких-либо признаков луны на небе, так что сестре Лэнгтри не составляло труда увидеть то, что происходило внутри. Жуткая сцена в душевой предстала перед ее глазами, как спектакль, разыгрываемый на театральных подмостках перед публикой в зрительном зале. Вода тонкой струйкой стекала из забытого душа. В дальнем углу душевой стоял Майкл, обнаженный и мокрый, он, как загипнотизированный, не сводил глаз с Льюса, который находился в пяти футах от него, тоже голый и сильно возбужденный. На губах его играла улыбка.

Они не заметили ее появления; и она вдруг в ужасе почувствовала, что все это уже было, что вся сцена представляла из себя не что иное, как изощренное повторение того эпизода на кухне. Мгновение сестра Лэнгтри стояла, оцепенев, и вдруг поняла, что не сможет справиться сама, что у нее не хватает для этого ни опыта, ни понимания происходящего. Тогда она повернулась и бросилась бежать в сторону отделения, бежать так, как никогда раньше в жизни не бегала. Взлетев по ступенькам, она метнулась через палату мимо койки Майкла и ворвалась в комнату Нейла.

Оба, и Нейл и Бенедикт, сидели точно в тех же позах, как она их оставила. Неужели прошло так мало времени? Нет, кое-что все-таки изменилось. Бутылки и стаканы исчезли. Будь они прокляты, они же напились! Кажется, все сегодня напились!

– В душевую! – сумела выговорить она. – Скорее!

Нейл как будто бы начал трезветь, по крайней мере, он смог встать и двигаться быстрее, чем она предполагала. Бенедикт тоже вроде бы неплох. Она погнала их, как овец, через палату, вниз по ступенькам и дальше по дорожке, ведущей к душевой. Нейл тоже запутался в одежде, висевшей на веревке, и упал, но она не стала ждать, пока он поднимется, схватила за руку злополучного Бенедикта и подтолкнула его вперед.

Ситуация в душевой несколько изменилась. Теперь оба были похожи на борцов на ринге, они кружили друг вокруг друга, согнув ноги и вытянув вперед руки. Льюс продолжал улыбаться.

– Ну, что же ты, любовь моя? Вперед! Ты же сам знаешь, что хочешь! В чем же дело, может быть, ты боишься? Такой большой в тебя не влезет? Ну-ну, давай, не бойся! Зачем притворяешься, я же все про тебя знаю!

На первый взгляд лицо Майкла было очень спокойным и отстраненным, но это была маска, под которой пылало нечто огромное и страшное, хотя Льюс как будто ничего не замечал или не обращал внимания. Майкл молчал и ничем не показывал, что вообще слышал излияния Льюса; казалось, он его даже не видел, так он был поглощен происходившей в нем борьбой мыслей и чувств.

– Прекратите! – резко крикнул Нейл.

Наваждение немедленно разрушилось. Льюс резко повернулся и увидел три фигуры, появившиеся в дверях. Майкл еще какое-то время сохранял позу самообороны, а затем отшатнулся, прислонился к стене и замер, тяжело дыша, как будто вместо легких у него были кузнечные мехи. Внезапно его начала бить дрожь, которую ему не удавалось унять, зубы застучали, грудная клетка вздымалась под кожей при каждом вдохе и выдохе.

Сестра Лэнгтри выступила из-за спины Льюса, и Майкл наконец увидел ее. По лицу его заструился пот, рот открылся в мучительном желании сделать глубокий вдох. С трудом осознавая сам факт ее присутствия, он бросил на нее взгляд, в котором нельзя было не увидеть страстного призыва, постепенно уступившего место выражению безнадежности. Он отвернулся и закрыл глаза, словно ничего уже не имело значения. Все тело его обмякло, он не падал лишь только потому, что стена сзади поддерживала его, и казалось, силы покидают его настолько быстро, что он буквально уменьшался на глазах. Сестра Лэнгтри отвернулась.

– Все мы не в том состоянии, чтобы обсуждать происшедшее прямо сейчас, – обратилась она к Нейлу.

Затем она повернулась к Льюсу, едва сдерживаясь от переполнившего ее отвращения.

– А с вами, сержант Даггетт, мы увидимся завтра утром. Будьте любезны немедленно вернуться в отделение и не покидать его ни при каких обстоятельствах.

Льюс, казалось, нисколько не раскаивался, наоборот, он чувствовал себя победителем и ликовал. Подобрав одежду, валявшуюся за дверью, он повернулся и вышел, всей спиной показывая, что не намерен сдаваться и что все еще впереди.

– Капитан Паркинсон, я возлагаю на вас ответственность за должное поведение сержанта Даггетта. Завтра, когда я выйду на дежурство, я надеюсь увидеть все в полном порядке, и помоги бог тому, у кого случится синдром похмелья. Я очень сержусь на вас, очень! Вы злоупотребили моим доверием. Что касается сержанта Уилсона, то он сегодня не останется в отделении и вообще не вернется туда до тех пор, пока я не разберусь с сержантом Даггеттом. Вы меня поняли? Считаете вы себя в состоянии справиться?

Последние слова прозвучали уже не так строго, а выражение в глазах немного смягчилось.

– Я не настолько пьян, как вы, судя по всему, думаете, – произнес Нейл, пристально глядя на нее глазами, которые были теперь почти такие же темные, как у Бенедикта. – Вы приказываете, поэтому все будет так, как вы хотите.

Бенедикт не произнес ни слова и не пошевелился с того самого момента, как они вошли в душевую, но когда Нейл неловко повернулся, чтобы уйти, он вдруг судорожно метнулся вперед, и глаза его, до сих пор прикованные к лицу сестры Лэнгтри, теперь не мигая смотрели на Майкла, по-прежнему стоявшего без сил у стены.

– С ним все в порядке? – беспокойно спросил он.

Она кивнула, заставив себя улыбнуться слабой вымученной улыбкой.

– Не беспокойтесь, Бен, я присмотрю за ним. Пожалуйста, возвращайтесь вместе с Нейлом в палату и постарайтесь немного поспать.

Оставшись вдвоем с Майклом, сестра Лэнгтри обвела взглядом душевую в поисках его одежды, но единственное, что она нашла, было полотенце – вероятно, он отправился принимать душ уже раздетый, обернув только полотенце вокруг пояса. Естественно, в нарушение правил, предписывавших всем в ночное время находящимся вне помещений быть закутанными с ног до головы. Но он, конечно, рассчитывал, что его никто не заметит.

Она сняла полотенце с крючка и подошла к нему, по дороге закрыв душ.

– Давайте, – сказала она, и голос ее прозвучал очень устало, – завернитесь, пожалуйста.

Он открыл глаза, но не посмотрел на нее, просто взял полотенце и с трудом, неловко обернул его вокруг бедер. Руки его все еще дрожали, затем он сделал шаг вперед и оторвался от стены, как будто сомневался, что сможет устоять на ногах без поддержки. Это ему удалось.

– Ну а сколько же вам пришлось выпить? – горько спросила она, жестко взяв его за локоть и направляя к выходу.

– Примерно четыре столовые ложки, – ответил он сдержанным усталым тоном. – А куда вы меня ведете?

Неожиданно он дернул рукой и освободился от ее пальцев, как будто ее повелительный, властный жест уязвлял его гордость.

– Мы идем в мой корпус, – коротко объяснила она. – Вы пробудете там, в одной из свободных комнат, до утра. Я могу позволить вам вернуться в отделение только при условии, что вызову кого-то из начальства, а мне не хотелось бы это делать.