Манящая тайна - Сара Маклейн

— Вы должны были не вытаскивать нож, а дождаться меня! — заявил он, осматривая рану и не глядя на женщин.

— Вы же не сразу пришли, — проворчал в ответ Борн, и Мара искренне порадовалась — на сей раз гнев маркиза был направлен на того, кто его действительно заслуживал. — Мы что, должны были сидеть сложа руки?!

— У меня есть и другие дела, — огрызнулся хирург, убирая повязку с плеча Темпла и рассматривая уже подсохшую рану. — И лучше бы вы и впрямь сидели сложа руки, чтобы не испортить все окончательно. По крайней мере не следовало отдавать его в руки женщин.

Графиня Харлоу выразительно посмотрела на рыжеволосого аристократа, являвшегося, как поняла Мара, ее мужем, но ничего не сказала, видимо, опасалась обидеть неуловимого доктора.

Мара же отнеслась к хирургу по-другому; она видела слишком много докторов, являющихся к больным с магическими зельями и медицинскими инструментами, а затем отбывающих, так и не сумев помочь и даже сделав положение больного еще хуже. А этот хирург явился с восьмичасовым опозданием, и, следовательно, Темплу ужасно повезло.

— Лучше доктор-женщина, чем вообще никого, — заявила Мара.

Хирург наконец-то посмотрел на нее:

— Вы-то точно не доктор.

Маре доводилось сталкиваться с куда более достойными противниками, чем этот коротышка-хирург. В том числе — и с мужчиной, сейчас без сознания лежавшим на столе.

— Могу сказать то же самое про вас, — гневно ответила она. — Я ведь вижу, какие медицинские познания вы здесь проявляете.

Глаза графини Харлоу моргнули под стеклами очков, а губы дрогнули в улыбке. Мара перехватила ее взгляд, и та сразу отвела глаза, но Мара успела заметить промелькнувшее в них восхищение. Что ж, возможно, у нее появился союзник в комнате, полной врагов.

Хирург отвернулся от Мары и обращался теперь только к графу Харлоу.

— Ему нужно пустить кровь, — сказал он.

Мара в ужасе вздрогнула; перед глазами сразу возникла отвратительная картина — пиявки, присосавшиеся к плоти, жирнеющие от крови ее матери.

— Нет! — крикнула она.

Никто на нее даже не взглянул. Как будто никто ее не услышал.

— Это необходимо? — в растерянности пробормотал граф.

Доктор посмотрел на рану.

— Да.

— Нет! — снова крикнула Мара, на сей раз еще громче. Кровопускание убивает. Оно лишит Темпла жизни так же точно, как лишило жизни ее мать.

А доктор между тем продолжал:

— Пока никто не знает, что еще эта женщина с ним сделала и что нужно исправить. Кровопускание на все даст ответ.

— Кровопускание не дает никаких ответов, — возразила Мара, став рядом с Темплом, между ним и хирургом, уже вытаскивавшим из своего саквояжа большую квадратную коробку. Но ее никто не слушал.

Никто, кроме графини Харлоу.

— Я не уверена, что это правильный способ лечения, — сказала она со всей серьезностью и стала рядом с Марой.

— Вы тоже не доктор, миледи.

— Может, мы и не доктора, сэр, но мы оказались тут очень вовремя, разве нет?

Хирург поджал губы и пробурчал:

— Я не позволю разговаривать со мной в таком тоне. Да еще и… — Он показал на женщин.

Кросс тут же шагнул вперед, готовый вступиться за жену.

— Позвольте узнать, кому не позволите?

Доктор осознал свою оплошность.

— Разумеется, я не имел в виду леди Харлоу, милорд. Я говорил о… — Он махнул рукой в сторону Мары. — Об этой женщине.

Он произнес слово «женщина» так, словно это было бранное слово.

Мара могла бы возмутиться, но жизнь Темпла висела на волоске, поэтому она не обратила внимания на оскорбление и спросила:

— Вы уже пускали ему кровь раньше?

Доктор молчал, и Мара уже решила, что ответа не дождется. Но тут ее поддержала графиня:

— Отличный вопрос. Отвечайте же, сэр.

Доктор замялся, а Кросс проворчал:

— Что же вы молчите?

— Нет. Он никогда об этом не просил, — ответил наконец хирург.

Мара покосилась на Темпла, неподвижного, как сама смерть. Конечно, не просил. Этот человек непобедим. Вряд ли ему вообще когда-нибудь требовалось хоть какое-то лечение. До этой минуты… До того, как он едва не погиб.

Она взглянула на графиню:

— Понимаете, миледи?

Графиня коротко кивнула и повернулась к мужу:

— Мы подождем. Он здоровый и крепкий. Лучше дать ему возможность самому восстановить силы, чем позволить и дальше терять кровь.

Мара шумно выдохнула; она только сейчас осознала, что ждала слов графини, затаив дыхание.

— Женщины просто не могут понять основ хирургии. Их умы… — Доктор неопределенно покрутил в воздухе рукой. — У них не хватает способностей, чтобы постичь подобные вещи.

— Прошу прощения, сэр, вы о чем? — Графиня Харлоу в негодовании взглянула на хирурга.

Мара же не могла тратить силы на то, чтобы оскорбляться. И она спокойно проговорила:

— Даже женщины в состоянии понять, что обычно кровь не покидает тело человека. Не вижу оснований считать, что раненый должен совсем ее лишиться. Ему еще потребуются силы.

Это была довольно необычная теория. И весьма непопулярная. Но люди в большинстве своем не видят, как умирают их матери, бледнея и слабея с каждой минутой, — умирают, усыпанные пиявками, с разрезами на теле. Но Мара-то точно знала, что кровопускание не спасает.

Хирург тяжело вздохнул, наконец-то осознав, что ему все же придется считаться с этими женщинами. И он заговорил так, будто обращался к маленькому ребенку:

— Мы должны уравнять баланс. То, что он потерял в плече, мы должны забрать из ноги.

— Полнейший идиотизм! — Мара повернулась к графине, единственной своей союзнице. — Если течет крыша, никто не будет делать еще одну дыру в потолке, ведь верно?

Доктор снова вздохнул и обратился к Борну:

— Я не допущу, чтобы какие-то женщины обучали меня моей же профессии! Или уйдут они — или я!

— Значит, уходите, а мы найдем другого хирурга, — отрезала графиня.

— Пиппа, помолчи, — произнес Кросс негромко, но твердо, и Мара услышала в его голосе напряженность, конечно же, он очень беспокоился за друга.

Но ведь и она, Мара, беспокоилась!

— Дайте ему одну ночь! — взмолилась она. — Двенадцать часов для проявления лихорадки — любого рода воспаления! — а потом подпускайте к нему своего коновала.

Услышав это оскорбление, доктор широко распахнул глаза, и Мара могла бы рассмеяться, не желай она так отчаянно, чтобы этот человек держался подальше от Темпла.