Ложь любви - Мэри Дженис Дэвидсон

Она не сдержала улыбки.

- Если ты еще чуток успокоишься, мне понадобятся затычки в уши.

Он подъехал к госпиталю и припарковался в красной зоне, где остановка была запрещена. Выпрыгнув из машины, он выхватил кресло-каталку из рук парковщицы, распахнул дверь со стороны Эшли и заботливо помог ей сесть в кресло. Он не обратил внимания на мольбы парковщицы переставить машину, бросил ей ключи и забежал в двери, толкая перед собой кресло с Эшли.

- Надеюсь, это была работница госпиталя, - прокомментировала Эшли, наблюдая, как девушка отъезжает на Мерседесе Виктора. – Или нам придется ехать домой на такси.

- Не время, - проскрипел он сквозь зубы, - проявлять твое странное чувство юмора.

- Прости.

После этого все прошло очень быстро, и следующие полчаса были словно в тумане: доктора, медсестры, заполнение бумаг, анализы, и, наконец, в завершение, ее, одетую в больничный халат, положили на койку в госпитале. Впервые с тех пор, как они приехали, в палате находились только она и Виктор. Доктор Оупиц и ее команда были у поста медсестры, обсуждая показания анализов и их варианты.

- Хочешь, я позвоню Джин? – волнуясь, спросил Виктор, вышагивая перед ее кроватью.

- Черт, нет. Подождем, пока все не закончится, каким бы ни был результат. Я бы не сказала, что она будет очень спокойно реагировать.

- Что ж, доктор Оупиц, кажется, не очень встревожена, - заметил он, как будто она только что сказала что-то совершенно другое. Он выглядел человеком, который хватается за любую соломинку. – Она была бы обеспокоена немного сильнее, если бы что-то было не так, ты не считаешь?

- Думаю, все кончено, - уныло произнесла она. – Думаю, через минуту она войдет и назначит мне расширение и выскабливание.

- Не говори так! – закричал он. – Ты не знаешь!

- Знаю, - сказала она, и внезапно все события прошедшего часа переполнили ее, и она зарыдала. Виктора словно ударило, он присел на край кровати. – Виктор, я знаю, что мой ребенок умер!

- Ты не знаешь, - ответил он, притягивая ее к себе. Она прижалась к нему, ощущая уют от его теплого тела. – Не знаешь. Это... может быть что угодно. Пока не вычеркивай его из жизни.

- Ее, - всхипнула Эш.

- Хорошо, ее. И это наш ребенок, ты, глупышка. Ты не одна пройдешь через весь этот кошмар.

- Наш ребенок, - повторила она. Странно, что это казалось настолько успокаивающим. Что возможность разделить потерю с ним может помочь ей почувствовать себя лучше – совсем немного – но лучше.

– Ты прав.

- Вообще-то, здесь ты должна была начать орать и швырять в меня вещи.

- Сейчас я вообще не хочу орать на тебя. Виктор... – она отодвинулась и посмотрела на него. Его темные глаза были полны решимости, мерцая от непролитых слез, а его рот искривился в жалостливой улыбке... и все же он пытался шутить, немножко приободрить ее. О, Боже, я так люблю этого мужчину.

- Виктор, если что-то... если случилось худшее... дай мне закончить, - начала она, потому что он, протестуя, покачал головой. – Если я потеряла ребенка, ты поможешь мне забеременеть снова? Я не могу не родить тебе ребенка. Если мы ее потеряли, это ужасно... Я буду вечно по ней скучать, но я хочу снова забеременеть. Я не хочу использовать выкидыш как причину для развода, не хочу, чтобы наши пути разошлись. Я хочу остаться с тобой и растить ребенка.

Он смотрел на нее с изумлением и растущей надеждой.

- Ты... в смысле, ты...

- В смысле, я люблю тебя, Виктор. Я всегда тебя любила, и я лгала себе месяцами. Я люблю тебя и хочу от тебя ребенка... О, Боже, я так хотела этого ребенка!

Она попыталась прикрыть лицо руками, но он удержал ее запястья и заставил ее посмотреть на него.

- Не списывай ее со счетов, - попросил он, подарив ей легкий поцелуй. – Она борец. Как и ты. Я люблю тебя, Эшли.

- И я тебя люблю.

- Еще раз, - прошептал он, поцеловав ее в бровь. – Скажи еще раз.

- Я люблю тебя.

- Ох, слава Богу.

Они обнялись, успокаиваясь от соприкосновения тел, когда дверь в палату со свистом распахнулась, и там стояла доктор Оупиц, держа в руках распечатку и улыбаясь.

- Сможете произнести «placenta previa»[30], девочки и мальчики? – с триумфом объявила она.

- Что?

- Вы, девушка, - ответила она, проходя в палату и делая вид, что рычит на Эшли, – переполошили всех безо всякой причины.

Едва дыша, едва надеясь, Эшли не могла говорить. Когда заговорил Виктор, его голос почти не было слышно.

- В смысле, с ребенком все в порядке?

- С ребенком все отлично. Предлежание плаценты – это когда часть плаценты отделяется от матки на раннем сроке. Это вызывает потерю крови и выглядит до ужаса страшно, но это не так серьезно, и мы без проблем можем помочь. Хотя, постельный режим для тебя обязателен, - строго наказала она Эшли. – Мы можем принять меры, чтобы это снова не произошло, и я бы хотела наблюдать за тобой – по крайней мере, один прием в неделю – до конца беременности, но с ребенком все в порядке. И с тобой тоже.

- С ребенком и правда все в порядке? – сквозь слезы спросила Эшли.

- Да, с ними все нормально.

- В смысле...

- С ними? – Виктор чуть не свалился с края кровати.

- ...близнецы? – поразилась Эшли. – Вы уверены?

- Да, мы точно уверены, – улыбаясь, Шэрон Оупиц вспомнила, почему она так любит свою работу. – И они ужасно бойкие. Кстати, ты станешь просто огромной.

- Близнецы... я... близнецы?

- Ого, - заметил Виктор, улыбаясь так широко, что подумал, не порвется ли у него лицо. – Это же чудесно!

- Близнецы? – пропищала Эшли.

- Я стала подозревать, когда ты начала так быстро полнеть, и ультразвук подтвердил это.

- Но я же делала ультразвук несколько месяцев назад!

- Да, но иногда один близнец прячется за другого, и сканирование видит только одного... особенно на ранних сроках. И я не услышала второго сердцебиения. Это такая редкость, - призналась она, – но случается. Но теперь мы знаем точно.