Страсть по завещанию - Сабрина Джеффрис

Он молча взял ее руку и положил на возбудившуюся плоть.

— Погладь меня, милая, — попросил он.

Его дыхание участилось, он простонал:

— О боже, прекрати… прекрати!

— Я делаю что-то неправильно, тебе неприятно? — встревожилась она.

— Нет-нет, слишком правильно, — хрипло усмехнулся он. — Я так долго хотел тебя… и теперь хочу подольше наслаждаться тобой. — Он нежно провел губами по ее груди. — Не надо, больше не прикасайся ко мне, иначе я не смогу сдержаться.

Они замолчали и предались молчаливым ласкам. Она наслаждалась, прикасаясь к его теплой коже, ощущая, как напрягаются его мышцы при каждом ее прикосновении. Он отдавал себя в ее власть, с благодарностью принимая все, что она дарила, и щедро отзываясь на ее дары. Сердце ее трепетало. И оно покатилось куда-то вниз, его рука мягко раздвинула ее колени, потом она почувствовала, как он осторожно лег на нее, и что-то опустилось между ее ног.

— Ты самое замечательное создание из всех, что я видел! — услышала она, и мгновенное ощущение смущения и неловкости исчезло.

И как это у него получается: сказать самые нужные слова в самый нужный момент? Она пробежала пальцами по его сильным плечам.

— Вы и сами очень привлекательны, сэр, — отозвалась она, как будто не замечая крепкой плоти, вселившейся в нее.

— Не так, как вы, миледи, — пробормотал он.

В ответ она еще крепче прижалась к нему, сведя колени, отчего он тихонько застонал.

Потом он приподнялся над ней на локтях, вгляделся в ее лицо.

— Все, больше не могу. Не бойся. Слышишь! Не бойся.

— Почему ты думаешь, что я не готова к этому?

— Я боюсь, тебе будет больно, — прошептал он.

Она притянула его голову к себе, поцеловала в губы и напряженным шепотом произнесла:

— Возьми меня. Я хочу стать твоей.

Он крепче прижал ее к себе, тяжело задышал. Потом накрыл ее рот поцелуем и вошел в нее.

Она задохнулась от мгновенно пронзившей ее боли и потом ощутила, как он медленно и осторожно начал двигаться внутри нее. Он вглядывался в ее лицо и тяжело дышал, и его убыстряющиеся движения становились все ритмичнее. Потом, на каком-то всхлипе, он затих и опустился на нее. Затем — кажется, она и не успела почувствовать тяжести его тела — лег рядом.

— Все… хорошо? — прошептал он, не выпуская ее из своих объятий.

— Прекрасно, — солгала она, хотя еще не могла определить своих ощущений.

— Я столько раз воображал тебя такой… обнаженной в моей постели, — шептал Джексон. — Ты себе не представляешь!

— Представляю, — отозвалась Селия, тоже шепотом, будто кто-то мог их подслушать, — потому что и я мечтала о том же.

— Правда? — недоверчиво прошептал он.

— Правда, хотя… я не знала… самого лучшего.

Огонь погас, и наступившая темнота и только что свершившееся чудо любви, казалось, еще теснее объединили их. Их тела и души.

— А теперь, когда знаешь?

Она задумалась. Как описать то, что она испытала? И вдруг в ней словно взыграла прежняя девчонка-озорница.

— А теперь, когда знаю… — протянула она. — Ну знаешь… — Селия помедлила: — Все происходило, будто в ритме вальса.

Он усмехнулся, услышав столь неожиданное сравнение.

— Очень похоже. И вел в этом танце я.

«Ты двигался между моих ног, — промелькнуло у нее в голове. — Так вот почему вальс считается неприличным танцем!»

— Теперь всякий раз, когда я буду вальсировать, я буду вспоминать об этом нашем «вальсе», — прошептала она.

— Тогда следующий тур за мной, — отозвался он.

И они любили друг друга еще раз, а потом еще. И каждый тур ослеплял своей остротой, яркостью, мгновенным приливом невыразимого восторга.

— Джексон… О, Джексон… — шептала она.

— Все время вальс… отныне и навеки… — шептал он.

Она парила вместе с ним в безоблачных высотах, в звездном небе, где существует только красота.

— Да! — вскрикивала Селия каждый раз, достигнув пика блаженства. — Да, Джексон, да! Я твоя… я твоя… твоя.

— А я — твой, — прошептал он ей на ухо. — Твой навсегда.