Неукрощенная - Элизабет Лоуэлл

– Чтобы его род не угас. – произнесла Мэг.

– Чтобы не угасла его мечта. Чтобы у его земли были защитники.

Благородство помыслов Доминика поражало Мэг. Она вглядывалась в лицо мужа. Судьба посмеялась над ним, выбрав ему в жены дочь Глендруидов. Ее сердце изнывало от боли.

«Теперь у тебя есть земля, есть знатная жена. Но сыновей не будет. Почему Господь не послал тебе другую женщину?»

– Ты родишь ему сыновей? – спросил Саймон.

Вместо ответа Мэг тихо заплакала. Саймон рассказывал ей о жизни Доминика, а она сидела неподвижно, целуя руки мужа.

Мэг слушала о кошмаре, через который пришлось пройти Доминику, о его мечтах. Ей вспомнилось, как он выехал из тумана и приблизился к Блэкторну много дней назад. Тогда он показался ей олицетворением грубой и бессмысленной силы, но теперь она знала, что это совсем не так. Его жизнь была полна страданий и потерь, он закрылся от мира ледяной броней, но в его сердце не умерли справедливость и благородство.

Доминик затих. Его дыхание выровнялось, тело расслабилось.

– Он в порядке? – тихо поинтересовался Саймон.

– Да. Теперь он просто спит.

Саймон прошептал молитву благодарности. Он откинул волосы со лба Доминика. Этот жест был исполнен такой заботы, что говорил о глубокой любви. Кровные родственники могут быть равнодушны друг к другу. Но Доминик и Саймон были не только братьями – они были единомышленниками, людьми, близкими по духу.

– Как странно, – прошептала Мэг.

– Что тебя удивило?

– Дункан так же дотрагивался до лорда Джона, – сказала она, не подумав, что не стоит упоминать имя Дункана.

Вся нежность Саймона мгновенно исчезла.

– Дункан, – произнес он со злобой. – Я вырежу ему сердце.

– За что? – испуганно воскликнула Мэг.

– Он отравил моего брата.

– Дункан сейчас далеко отсюда!

– Его прихвостни здесь.

– Риверсы ушли.

– Черт бы их побрал, – проговорил Саймон. – Это шпионы Дункана в замке отравили Доминика. Я расправлюсь с ними.

– Никто в замке не мог…

И тут она замолчала. Кто-то мог, потому что сделал это. Мэг закрыла глаза. Она пришла в ужас от мысли, что в доме находится человек, который так ненавидит Доминика.

– Я думал, это сделала ты, – сказал Саймон.

– Я врачую людей, а не убиваю.

– Да, – улыбнулся Саймон. – Ты спасла Доминика. Скорее всего не ты была его убийцей.

– А может, это была случайность? Может, хотели отравить кого-то другого?

Саймон задумался.

– Вряд ли, – произнес он с сомнением.

– А что ты думаешь? – спросила Мэг.

– Мне кажется, что кто-то отравил весь бочонок, а потом добавил яда в кружку Доминика для верности.

– У меня пропала бутыль с ядом.

– Ты сказала об этом Доминику?

– Нет.

– Но почему же?

– Я не доверяла ему, – объяснила Мэг просто. – Украсть яд могли и ваши люди.

Саймон покачал головой:

– Нет, они верны нам. Многим из них Доминик спас жизнь.

– А остальные? За скольких ты можешь поручиться?

– Перестань, ради Бога, – нетерпеливо остановил ее Саймон. – Кто же из них мог знать о твоих травах и ядах?

– Знает только Старая Гвин.

Саймон нахмурился.

– Где она сейчас?

– В поселке, день езды отсюда.

– Она могла отравить эль.

– Тогда все рыцари были бы давно мертвы.

Он недоверчиво посмотрел на Мэг.

– Как так?

– Уж кто-кто, а Старая Гвин умеет обращаться с травами. К нашему счастью, убийца не сумел рассчитать дозу.

– Эдит знает дозу? – поинтересовался Саймон.

– Нет. Откуда?

– Она ненавидит норманнов.

– Неужели? – сухо произнесла Мэг. – Поэтому она и спит в постели Томаса Сильного?

– Она разливала эль.

– Норманнка тоже разливала эль, – напомнила Мэг. – Почему же ты не подозреваешь и ее?

– Мари? Ни в коем случае! Доминик спас ей жизнь.

– А я спасла жизнь Эдит. Она, конечно, злостная сплетница, но не убийца.

– Она честолюбива.

– Это честолюбие женщины – она мечтает о знатном муже, о доме и семье.

Вдруг Саймон вскрикнул в волнении:

– Это мог сделать один из рыцарей Джона! Мэг задумалась.

– Пока мы не найдем этого злодея, никто не может чувствовать себя в безопасности, – заключил Саймон.

Мэг смотрела на Доминика. Саймон был прав: судьба Блэкторна зависела от жизни Доминика Ле Сабра, а она висела на волоске.