Клятва Белоснежки - Анна Бахтиярова

«Ты для меня умерла!» — крикнула яростно. Не в сердцах. На полном серьезе.

— Мы со Стасом договорились встретиться возле школы, — проговорила Жанна горестно. — На рябиновой аллее. Собирались войти внутрь вместе. Как пара.

— Он не пришел? — спросила Алевтина Федоровна осторожно.

Жанна немного помолчала, а потом криво усмехнулась.

— Не знаю, был ли он там вообще. Скорее всего, нет. Я опоздала. Точнее, изначально опоздала не я, а другая клиентка мастера. Из-за нее мной занялись позже запланированного, и я вышла из салона черти во сколько. Телефона у меня не было. Мать не разрешала иметь собственный. Мол, ей и подружке я могу позвонить с домашнего. Всё равно почти никуда не хожу, торчу по ее велению в своей комнате. В общем, примчалась я в школу, а там… Скандал уже достиг апогея. Вместо церемонии вручения аттестатов все обсуждали меня и отхаживали мать, бьющуюся в конвульсиях.

Жанна представила перекошенное от отвращения материнское лицо и чуть не утонула в жалости к себе. Сколько же боли это тогда причинило. Ранило сильнее всего. Убил не столько поступок Стаса или смех одноклассников, а именно реакция матери. Да, дочь наворотила дел, но та без раздумий отреклась от нее, вышвырнула из своей жизни.

— Я сама виновата. Безусловно. Нельзя быть такой беспечной, терять голову, — Жанна глотнула еще мартини. — Просто… просто…

— Что сделал Стас? — спросила Алевтина Федоровна.

Она видела, что Жанна ходит вокруг да около, не решается сказать главное.

— Сделала я, — она вытерла заслезившиеся глаза. — Те фотосесии… Они… они меня раскрепостили. И под конец… Я не знаю, что на меня тогда нашло… В общем, я разрешила Марине сделать пару особенных фоток. Откровенных. Не то, что бы это была жуткая порнография, но я была там обнажена по пояс, а для школьницы — это однозначно перебор. Особенно для дочки завуча. Фото предназначались только для меня. Для меня одной! Марина потом их удалила. Я сама видела. Но она… она тогда была наказана, технику ей с собой родители взять не разрешили. Марина пользовалась ноутом Стаса. Обрабатывала на нем снимки. Возможно, фото сохранились. Резервные копии. Или Стас нарочно их скопировал. Я не знаю. Да это и неважно. Главное, что в вечер выпускного бала, до того как я примчалась в школу при полном параде, Стас Александровский разослал эти фотки всем, кому только можно. Фотки, на которых я в таком виде, что разразился скандал, а мою мать чуть удар не хватил.

— Ох… — Алевтина Федоровна зажала рот ладонью, сдерживая ругательства в адрес Стаса.

А Жанна покачала головой, горестно вздыхая.

— Будь я дочерью других родителей и оторвой, всё восприняли бы иначе. Но круглая отличница и дочь завуча — это случай из ряда вон. Да еще какого завуча! Яростного борца за скромность и беспрекословное послушание. Она выгоняла девочек с уроков за намек на помаду или слишком короткую, по ее мнению, юбку. Парочку, которую застукала за поцелуями, практически распяла перед всей школой. Семья парня в итоге переехала из нашего славного города. А тут собственная дочь полуголая на фотографиях!

— Какой ужас, — проговорила Алевтина Фёдоровна печально. — Неудивительно, что поднялся такой шум. Многие еще и позлорадствовали. Вряд ли твою матушку любили. Но Стас… Может, он тогда не головой думал. Мерзко поступил, низко, но…

— Не защищай его, прошу, — Жанна посмотрела строго. Сквозь слёзы, но строго. Учительским взглядом, позаимствованным у матери. — Стас никогда не был идиотом. Больше прикидывался, взбрыкивая перед толпой зрителей. Должен был понимать, что творит.

— Хорошо, не буду защищать, — согласилась Алевтина Федоровна. — Но как же твоя мать? Неужели за столько лет она не оттаяла? Хоть чуть-чуть? Вы не общаетесь, знаю, но должна же она была предпринять хоть одну попытку сблизиться. Она же мать.

Жанна засмеялась. Но это был злой смех. Истерический.

— Она педагог. Завуч. А мать… так, по совместительству. Она выгнала меня из дома, даже вещи собрать не позволила. Мол, у неблагодарной твари нет ничего в ее доме. Да, я понимаю. Из-за моей глупости она потеряла всё.

— Ее уволили?

— Написала заявление по собственному. Но ей «предложили» это сделать. Скандал вышел за рамки школьного. Вмешалось управление образования. Какой кошмар, какая катастрофа! Надо принимать меры! Да и кто будет воспринимать всерьез завуча, которую собственную дочь приструнить не в состоянии?! Тем более, у нас элитное учебное заведение! — протараторила Жанна, имитируя манеру разговора чиновников. — Естественно о трудоустройстве в другую школу города речь не шла. Мать уехала. Как и я. Но даже здесь — в большом городе — не нашла работу. Пыталась, но ей везде вежливо отказывали. В школах наводят справки прежде, чем кого-то брать. Конечно, вставал вопрос о причине ухода с прежнего места. Теплого места! Звонок на старую работу и… до свидания. Возможно, там и не рассказывали деталей, но явно намекали, что педагога Морозову брать не стоит. В итоге она стала репетитором. Неплохой заработок. Но это не то же самое, как помыкать детьми в школе. Платных учеников носом в ошибки не ткнешь, не накажешь за любое неосторожное движение. Они развернутся и уйдут, а о тебе мигом слухи поползут, и клиентура разбежится. Так что, да, я сломала матери жизнь. И такое не прощается. Ни за что. Оно и к лучшему. Я бы не хотела, чтобы у Лёшки была такая бабушка. Чтобы подрезала крылья и убивала веру в себя.

— Какая печальная история, — протянула Алевтина Фёдоровна и накрыла свой стакан ладонью, не давая Жанне подлить еще мартини. — И тебе хватит. Утром на работу.

— И то верно, — та как раз пыталась плеснуть себе, но передумала, поставила бутылку подальше. — На работу. А там Стас.

Алевтина Федоровна похлопала ее по руке.

— Тебе нужно принять решение, девочка. Выбрать одно из двух. Либо ты смиряешься с тем, что натворил глупый мальчишка в юности. Либо расстаешься с ним сейчас. Потом будет сложнее. Тебя уже затягивает, как в болото.

— Понимаю. Я, правда, всё понимаю. Но есть Викентьев, который пока не собирается исчезать с горизонта. А, впрочем… Кого я обманываю. Дело уже не в Викентьеве. Я не представляю, как остановиться. Как всё прекратить. Да и не хочу это делать. Сама мысль, что больше не будет свиданий: обычных прогулок и близости, сводит с ума.

Алевтина Фёдоровна закатила глаза.

— Всё хуже, чем я думала. Да ты влюбилась, девочка.

Жанна опешила. Чуть со стула не свалилась.

— Я? В Стаса?! Да никогда в жизни!

Алевтина Фёдоровна поднялась и поцеловала Жанну в лоб.

— Тебе не меня надо в этом убеждать, дорогая. Подумай обо всём на свежую голову. А сейчас отправляйся на боковою. Хватит себя терзать.

* * *

Утром Жанна приняла решение. Окончательное и бесповоротное. Она продолжает играть в невесту Стаса перед Викентьевым и его шпионами. Но на этом всё. Никаких встреч наедине, никакой близости. Иначе эти отношения затянут так, что вовек не развязаться. Но стоило увидеть Стаса в офисе, как уверенность позорно капитулировала. Мелькнула предательская мысль: может подождать еще недельку или даже две, а потом распрощаться, поставив жирную точку в странном романе.