Квадратное колесо фортуны - Арина Ларина

— И что общего у тебя с участковым? — изумился Сергей. — Ты что, украла велосипед из-под лестницы? И почему ты с ним обнималась? И откуда ты вернулась: на тебе было вечернее платье? Что, слишком много вопросов? Это потому, что я знаю больше, чем тебе хочется!

— Вечернее платье? — Теперь пришла Юлькина очередь округлять глаза. — Последний раз я надевала его, когда мы ходили в театр с твоими итальянцами.

— Это было другое платье, со здоровенным разрезом спереди!

— Сережа! Да будет тебе известно, что у меня только одно вечернее платье!

Он смутился. Возразить было нечего, потому что Сергей не знал, сколько на самом деле платьев у его жены. Если бы он удосужился поворошить вешалки, то был бы крайне удивлен малочисленностью ее гардероба.

— Но разрез…

— Это был халат! Я выходила в халате!

— Зимой? — Столь возмутительное вранье не влезало ни в какие рамки.

— Я выскочил а на минутку… — Тут Юлька осеклась, поскольку вспомнила, что выходила звонить Сергею, дабы нарушить возможный интим, организуемый им в другой части города. Как объяснить, почему среди ночи вышла на улицу в столь неподходящем одеянии, она не знала, поэтому брякнула первое, что пришло в голову: — Я в магазин за хлебом бегала.

— За хлебом? Ночью? — Сергей скривился и смотрел на нее уже как на червячка с крыльями, по недоразумению попавшего в его борщ.

— Мне есть захотелось. Обязательно хлеба, черного, — вдохновенно сочиняла Юлька.

— Булочная ночью закрыта…

— Я это и без тебя знаю, я в «24 часа» бегала. Учитывая некоторые странности и редкостную детскую непосредственность жены, это вполне могло оказаться правдой.

— Подожди, — сурово сказал он и выскользнул в коридор. Пролистав справочник, он нашел нужный телефон и позвонил в местное отделение милиции.

— Пыр-быр-мыр, пру, тпрррррр, — донеслось с другого конца провода.

— Это милиция? — на всякий случай уточнил он, не разобрав ни единого слова. Из трубки слышалось бормотание, мужские голоса и веяло канцелярской рутиной.

— Я ж говорю, мужчина! Глухой, что ли, или хулиганишь? Я вот тебе сейчас наряд вышлю!

— Простите, — смутился Сергей. — Связь плохая…

— Связь плохая, когда не с той бабой свяжешься, — хохотнул голос.

Сергей на всякий случай уточнил номер, скосив глаза в справочник. Это действительно была милиция.

— Скажите, пожалуйста, у вас есть участковый Дудочкин?

На том конце провода заливисто заржали. Причем веселье было бурным и неукротимым, весельчак даже икать начал от хохота. Сергей с изумлением пытался понять, что в его словах могло вызвать столь дикую реакцию. Наконец собеседник, всхлипывая от смеха спросил:

— А Балалайкин тебя не устроит? Ой, не могу, Дудочкин! Надо ж такое придумать.

Инцидент был исчерпан. Судя по веселью, никаких Дудочкиных, Гармошкиных и прочих в отделении не имелось.

— Ну не знаю я! — в сердцах выкрикнула Юлька, когда Сергей немым укором материализовался в дверном проеме. — Это все подстроено!

— Что подстроено? Гармошкин твой? — Сергей скрипнул зубами.

— Он не Гармошкин, он Балалайкин!

— Ты же говорила Дудочкин!

— Может, и Дудочкин. Какая разница?

— Ну, не скажи! Разница колоссальная: в дудочку дудят, гармошку растягивают, а на балалайке…

И тут Юльку понесло. Он на нее орет! Да какое он имеет право, покрывая свои грешки, втаптывать ее в грязь этими мерзкими намеками:

— А как поживает твоя девочка! Как прошла сегодняшняя встреча? Как обычно?

— Это глупая тактика, Юля! Глупая и примитивная.

— Нет, а мне интересно: где и когда ты ее нашел?

— Хватит! — Сергей вышел из комнаты и едва не сбил с ног топтавшуюся в коридоре маму.

— Ха-ха-ха! — вопила ему вслед Юлька. — Выкрутился! Ну и катись к своей красотке!

— Сережа, — встряла Тамара Антоновна. — Как ты разговариваешь с женой!

— С ума сойти! — пробормотал он. — В результате я же еще и виноват!

Ночью Юлька раз пять вставала в туалет. То ли она застудилась, то ли это давала знать о себе беременность, но заснуть было совершенно невозможно. В четыре часа утра она опять поплелась греть унитаз. В груди что-то тягостно ныло, хотелось поплакать, но слез не было. Прошлепав по коридору, она резко развернулась и подошла к вешалке. Трясясь от ужаса и стыда, Юлька схватила бумажник и трубку Сергея. До комнаты она добежала, почти не касаясь пола. Уши горели, пальцы ходили ходуном, как щупальца пьяного осьминога, и не попадали по крохотным кнопочкам.

— Вот уроды! — злилась она. — Тоже мне, ювелиры! В эти клавиши только иголкой тыкать!

В перечне SMS-сообщений болтался очередной компромат. У Юльки заныли зубы и зачесались локти. Это было что-то новенькое в списке недомоганий. До сих пор на локти она не жаловалась. С ожесточением елозя руками по жесткому ковру, она несколько раз прочитала отвратительное слащавое письмо: «Я помню тепло твоего тела, вкус твоих губ и любовь, которой ты омыл мою душу. Жду и люблю каждую твою клеточку. Твоя девочка!»

«Омыл он ее! — Юлька изо всех сил стиснула зубы. — В баню ходи мыться, а не к чужим мужьям, зараза! »

Пустая комната никак не отреагировала на это справедливое замечание, а оскорбленный шепот растворился в сумрачных углах спальни.

В бумажнике ее поджидала еще одна неприятность. В одном из отделений нашлась крохотная цветная фотокарточка девицы лет четырнадцати-шестнадцати.

Юлька разглядывала вызывающе накрашенную нимфетку.

«Какой кошмар, — сказала она Хемингуэю, серьезно наблюдавшему со стены за происходящим безобразием. — Интересно, что обиднее: проиграть достойной противнице или такой вот жертве неполного среднего образования? Неужели у них серьезно? Может, она поразила его своим умом и сообразительностью? Да уж, не каждая догадается посылать домой жене цветы, чтобы поссорить ее с мужем».

Хемингуэй молчал.

Вадим чувствовал, что с другом что-то происходит. Время и без того выдалось напряженное, а Сергей совершенно забросил все дела.

Когда у генерального директора во второй раз пропал срочный договор, отданный ему на подпись, Никонов понял, что в жизни партнера произошло нечто из ряда вон выходящее. Сергей вяло потасовал бумаги на столе и поднял на него тусклые глаза:

— Ты знаешь, и правда — нет. Может, Нина мне его не передавала.

— Серега! Это я его принес и отдал тебе в руки. Что происходит?

— Ничего, — безразлично ответил он и уставился в окно, тут же забыв про Никонова.

— Ни фига себе заявочки, — разозлился Вадим и решил выяснить все через Юлю. Последняя встреча, когда он получил от нее по башке сумочкой, оставила в памяти Никонова неизгладимый след. Со страхом и некоторой гордостью Вадим подумал, что, возможно, все дело в нем. Проанализировав свое отношение к жене друга, Никонов вынес вердикт: к Юле он относится как к милому и непредсказуемому котенку, доверчивому, дерущему обои и писающему в ботинки. Ни о каких близких отношениях не могло быть и речи, к тому же его сердце было отдано другой женщине.