Одиночество Новы - Джессика Соренсен

26 июля, семьдесят второй день летних каникул

Нова

– И откуда этот чертов дождь принесло? – хмурится Делайла, глядя на раскисшую грязь, в которую превратилась наша поляна. – Гадость какая!

Мы с ней сидим в палатке перед открытой дверью, смотрим, как льет с неба. Делайла курит, и я тоже иногда делаю пару затяжек. Люди толпятся на поляне – очередная группа играет без усилителей, музыку заглушают удары грома и стук дождевых капель. Куинтон, Тристан и Дилан куда-то ушли, очень туманно пояснив, что у них дела.

– Если так пойдет, – Делайла обнимает свои колени, прижимая их к груди, упирает в колено трубку и щелкает зажигалкой, – тогда и фейерверки запустить не получится. – Она затягивается, задерживает дыхание, потом выдыхает, и дым расползается по палатке.

– А мы собирались? – спрашиваю я, приглаживая волосы прихваченной с собой щеткой.

Делайла недоуменно смотрит на меня и протягивает мне трубку:

– Ну да. – Она снимает заколку, и рыжеватые волосы падают ей на плечи. Выхватывает у меня щетку, улыбается и начинает причесываться.

– Эй! – возмущаюсь я и беру у нее зажигалку. – Она мне самой нужна.

– Да, но, как мы в колледже говорили, – напоминает подруга, вскидывая брови, – что твое – то мое, а что мое – то тоже мое.

Я показываю ей язык и механически, как робот, сую трубку в рот. Это уже вошло в привычку, и я пока никак не пойму, нужно мне это или нет.

– Жадина ты!

Делайла закатывает глаза и хохочет:

– Ладно-ладно, стервозина. Я очень даже милая, за это ты меня и любишь.

Я невольно улыбаюсь, закуриваю травку и втягиваю в себя ядовитый дым. Вздрагиваю, когда дым обжигает мне горло, и, закашлявшись, выпускаю его изо рта. Протягиваю трубку Делайле и лезу в сумку за дезодорантом.

– Точно, ты меня раскусила.

Делайла бросает щетку мне на колени, кладет трубку на пол у ног и начинает заплетать косу на затылке.

– Должна тебе сказать, только не злись… в общем, у тебя… у тебя счастливое лицо.

– А почему я должна злиться? – спрашиваю я, обрабатывая подмышки дезодорантом. – Вот если бы ты стервозиной меня назвала… Правда, ты и назвала, ну ладно. Я счастлива. Это разве плохо?

Подруга качает головой и снимает с руки резинку для волос:

– Да нет, хорошо, но я тебе уже говорила как-то: иногда кажется, что ты нарочно нагоняешь на себя грусть.

Я раздумываю над ее словами, завинчивая крышку дезодоранта.

– Ну а теперь вот не нагоняю, и что?

Делайла затягивает резинкой кончик косы.

– А почему не нагоняешь – поэтому? – Она показывает пальцем на трубку. – Или из-за некоторых, тех самых, что любят рисовать и выглядят без одежды так, что просто отпад? Если так, то я тебе еще раз скажу: ни к чему тебе с ним связываться. Не годится он в бойфренды.

– А я никогда и не говорила, что ищу бойфренда. – Я достаю из сумки духи и снимаю крышку. – А когда это ты его без одежды успела рассмотреть?

Делайла хихикает тихонько:

– А я нечаянно вошла, когда он переодевался.

– А зачем ты вообще в его палатку заходила?

– Хм… – Она вся как-то напрягается. – Задумалась.

– О чем это?

– Не знаю. – Делайла застывает, потом закидывает косу за спину, вытягивает ноги и хлопает ладонями по бедрам. – Эй, а знаешь, что я сейчас должна сделать?

– Сказать, почему тебя занесло к Куинтону в палатку? – ехидно спрашиваю я. – Хотела еще раз заставить его поцеловать тебя?

– Да нет, глупая. – Она шлепает меня по ноге. – Это вообще чепуха. Я просто дурачилась.

Я брызгаюсь духами, стараясь заглушить вонь. Наверняка от меня воняет, я же с самого приезда не мылась. И на коже ощущение неприятное, как будто все поры грязью забиты.

– Тогда что ты должна сделать?

Делайла переводит взгляд на потоки дождя за дверью, на грязь, растекшуюся по земле, как жидкая краска.