Грешник Шимас - Шахразада

— Я велела страже проверить первые шесть лиг пути к дому… Ибо великий Ибн Ибрагим сказал мне, что где-то там мой караван будут ждать враги…

Парвати подавила смешок, они с Шимасом стали пробираться среди цветочных клумб под деревьями к тыльной части постоялого двора. Девушка чувствовала себя восхитительно порочной, сбежавшей от пристального взгляда к пылкому любовнику. С удивлением она поняла, что не находит в душе ни капли раскаяния. Благоразумие покинуло ее, все чувства возродились к жизни. Ночь была чудесной, посеребренной лунным светом и свежей от волшебных запахов. А молодой мужчина, крепко державший ее за руку, вызывал в Парвати сладкое предвкушение, волнение и болезненное желание.

Наконец они достигли места, куда не падал даже слабый лунный луч. Шимас прижал девушку к себе и прошептал в самое ухо:

— Я горю так, как не горел никогда, будто никогда не любил и никогда не вожделел.

Парвати смогла ответить на это лишь прикосновением — ибо она горела точно так же.

— Поцелуй меня, любимая, покажи, чего ты хочешь.

Это дерзкое требование застало девушку врасплох. Парвати замерла от ужаса, когда Шимас склонил голову и поймал губами ее губы.

То был потрясающий поцелуй. Неожиданный, коварный, сотворивший какое-то непостижимое волшебство с телом девушки. Шимас ласкал ее губы, проводя сладострастную разведку, нежную, возбуждающую и дико будоражащую кровь. Парвати целовали и раньше, но она никогда не испытывала ничего подобного. Кожа внезапно запылала, словно она стояла слишком близко к костру.

Сердце глухо стучало в груди, когда юноша, наконец, оставил ее губы. Легко коснувшись щеки Парвати, Шимас устремился к ее уху, где его губы задержались на какое-то время.

— Твои губы невинны на вкус, — прошептал он неожиданно хриплым голосом. — Это прелестная, но абсолютно ненужная игра.

— Это не игра, — срывающимся голосом ответила Парвати. — Я действительно неопытна.

Шимас немного отстранился и окинул красавицу скептическим взглядом.

— Не люблю, когда говорят неправду. Парвати почувствовала себя оскорбленной.

— Ты мне не веришь? — спросила она с невольной угрозой.

Шимас провел кончиками пальцев по ее губам.

— Переубеди меня. Иди ко мне, моя мечта…

Он снова склонил голову и поцеловал ее, на этот раз еще более страстно. Встревоженная собственными желаниями, Парвати сделала попытку отшатнуться, но Шимас крепко прижал ее к себе, к своему мускулистому горячему телу.

Потрясенная неукротимой чувственностью юноши, Парвати всхлипнула. Ей не верилось, что объятия мужчины могут так возбуждать. Когда Шимас, наконец, прервал поцелуй и поднял голову, она ответила на его взгляд своим затуманенным взглядом.

Улыбка юноши была печальной.

— Клянусь… ни одна женщина еще не доставляла мне столь сладких чувств. Ты тоже почувствовала это, красавица, признайся.

Он был прав. Парвати никогда в жизни не испытывала ничего подобного — такого молниеносного и ослепительного притяжения, вспыхнувшего между ними. Такого опустошительного жара и желания. Такого вожделения. Но ему она в этом ни за что не признается.

Силясь вернуть некое подобие спокойствия, Парвати прочистила горло.

— Неужели? — весело рассмеявшись, сказала она. — Твоя самонадеянность делает тебе честь.

Такого ответа Шимас явно не ожидал, и Парвати решила продолжать в том же духе.

— Тщеславие затмило твой разум, юноша, если ты решил, что нескольких поцелуев будет довольно для того, чтобы я позволила и все остальное.

Томная колдовская улыбка, которой одарил ее Шимас, была невероятно обольстительной… и до того чувственной, что ею можно было совратить и святую.

— Все остальное? Что же, моя греза, я согласен, раз ты готова… — Шимас оглянулся, словно в поисках удобного ложа.