ТАСС не уполномочен заявить… - Александра Стрельникова

— Андрюха, привет! Есть вероятность того, что я к вам сегодня подвалю с ночлегом. Не возражаешь? Будет о чем поговорить…

Когда Лариса зашла в свой кабинет, ее коллега Людмила — разведенная 45-летняя «ягодка опять» с удивлением на нее посмотрела.

— Ларка, куда ты пропала? Тут Кирюша раза три порывался тебя застать…

— А ТАСС большой, — неопределенно ответила журналистка, забирая сумочку и шубу, — если будет меня искать опять, посылай его в… буфет.

И исчезла.

Входя в кабинет к Аристарху, она обернулась по сторонам, возможно, уже из чувства конспирации.

— Оказывается, меня начальник обыскался, — сказала женщина.

— Перебьется, — вздохнул атлет. — Как же я хочу, чтобы ты была для него недосягаема…

Аристарх стоял у окна, Лариса села в кресло.

— Отдохни. А я сейчас по близлежащим магазинчикам пробегусь, — сказал мужчина.

— Я закроюсь изнутри, а ты постучишь, когда вернешься. Просто хочу одна побыть, покурить…

Аристарх вышел. Он несся сначала по коридору, потом по лестнице, потом по Тверскому бульвару, свернул на улицу Горького к «Елисеевскому». И всё бегом, бегом, чтобы быстрее вернуться, подгоняемый страхом: «А вдруг вернется, а ее уже след простыл»… Рассудок говорил, что страх напрасен. Но сердце трепыхалось всё равно.

Он вскочил в магазин с привычно красивым интерьером и ринулся в кондитерский отдел в надежде обнаружить хоть какую-нибудь коробку конфет. Увы.

Влюбленный, которому предстояло так неожиданно и впервые переступить порог дома своей суженой, стоял в самом центре Москвы, в самом знаменитом магазине и не мог купить даже такой малости. (И вряд ли бы его утешила констатация того, что 90-летний юбилей магазина, который отмечался именно в 1991 году, был замечен пустыми прилавками за всю его почти вековую историю. Так напишут десятилетия спустя).

Но мужчине конфеты нужны были в марте 91-го: сегодня, здесь, сейчас и даже — сию минуту… Аристарх выругался и кинулся в винный отдел.

Там его встретил за прилавком мужчина в синем рабочем халате — типичный «васяколяпетя» из подсобки.

— Выручай, мужик. Первый раз в жизни иду в гости к невесте. Нужно что-нибудь поприличней. Плачу тройную цену.

Особь с подмятой физиономией в синем халате глянула в горящие глаза явно не поддающего по жизни клиента-здоровяка, которому приспичило жениться в (блин, ее) перестройку. И тут же прониклась сочувствием. Или — чувством глубокой мужской солидарности.

— «Аморетто», — негромко сказал «васяколяпетя». Тройную не надо. Сойдемся на двойной, — и назвал цену.

Он достал из-под прилавка красивой формы бутылку с коричневатой жидкостью и положил ее в непрозрачный целлофановый пакет.

Отоваренный Аристарх с надеждой спросил: «А в кондитерском отделе не поможешь?»

— Это уже из другой оперы, — ответил мужик. — Да и, вообще, с кондитеркой сейчас тоже напряженка.

Работник развел руками.

— Видишь, какой магазин перепахабили, — и добавил, — а так, если припечет, приходи. Спросишь Петра.

Прямо при выходе из магазина неожиданно образовалась импровизированная торговля «с рук».

Какая-то дама пенсионного возраста, расстелив газетку на асфальте под боком Главного Гастронома Москвы, расставляла домашнюю заготовку: очень симпатичные маринованные огурчики, помидоры, грибы.

Рядом с нею стояли две рыхлые, полноватые женщины, которые разговаривали между собой по-белорусски. Одна из них держала в руках пару батонов варено-копченной колбасы, другая — разрезанную пополам головку сыра в прозрачном целлофаном пакете. Прохожие останавливались, торговались и покупали.

— Молодой человек, — пожилая женщина осторожно дотронулась до руки Аристарха, — вам случайно «Зефир в шоколаде» не нужен?

— Очень даже нужен, — встрепенулся журналист, глянув на интеллигентного вида москвичку, похожую на докторшу пенсионного возраста. — А он свежий? — засомневался вдруг мужчина.

— Не сомневайтесь, вчера только изготовлен на кондитерской фабрике «Ударница», у меня там племянница работает, — добавила она доверительно, переворачивая коробку и показывая чернильный штампик с датой изготовления.

— Я возьму две штуки, — сказал Аристарх.

— Ой, а у меня только одна коробочка осталась, распродалась уже, — сказала женщина с сожалением. — Но если очень нужно, приходите завтра. Я здесь каждый день бываю после четырех часов.

Купив с рук «Зефир в шоколаде», озадаченный мужчина быстро пошел вниз по улице Горького в сторону цветочного киоска. Ему еще нужно было перейти на противоположную сторону улицы. Чтобы не терять время, он перебежал ее в неположенном месте, лавируя между потоками автомашин.

Из цветочного ассортимента в киоске были только гвоздики — розовые и красные.

— Мне попышнее букетик из розовых гвоздик, — попросил мужчина.

— А розовых осталось только три штуки, — сказала продавщица.

— Тогда давайте красные. Штук двадцать пять…

Купив цветы, он почти бегом отправился к месту своей работы.

Пробегая назад по центральной улице Москвы, он невольно задержал свой взгляд на толпе «доморощенных» продавцов, выросшей в считанные минуты по обе стороны от дверей «Елисеевского».

И было видно, что эти продавцы никого уже не боялись. Ни администрации магазина, ни московской милиции. В стране, поставленной на колени перед неминуемой катастрофой, на грань выживания, в которой сахар и мыло — и те были по талонам не только на периферии, а в самой столице нашей Родины, им никто ничего уже не мог запретить…

Этот импровизированный стихийный базар рядом с пустыми прилавками магазина, который и в советское время был мечтой и сказкой законопослушных граждан, не говоря уже о каких-то там дореволюционных временах…

«Купец Григорий Елисеев перевернулся бы в гробу, — подумал Аристарх, если бы увидел эту картину, — причем, перевернулся не однажды»…

Впрочем, атлету было не до Елисеева. Сегодня ему самому предстояло выступить в роли «купца» применительно к вечной житейской теме: «ваш товар — наш купец». Ему еще предстоял сегодня «второй тайм»! Знать бы, так костюм новый хотя бы надел! Да разве дело лишь в костюме. Эти обстоятельства интриги, которые известны только им двоим… Как они его угнетают!

Она сказала: «Если мы — взрослые мужчина и женщина — принимаем правила этой игры, то возврата нет. Нам нужно будет идти до конца». Он вынужден играть эту роль. А такие роли он играть не привык. Но у него нет выбора. Точнее, выбор у него только один. И это — его единственный шанс, чтобы быть вместе с нею.

* * *

… Когда вышел Аристарх, Лариса в изнеможении прикрыла глаза.

Ей до сих пор не верилось, что идея, так спонтанно возникшая, воплотилась в реальность. И так быстро. Словно, в ее жизни произошло некое ускорение. И это ускорение продолжало нарастать, о чем свидетельствовала неизбежность знакомства «жениха» с родителями уже сегодняшним вечером.