Уходи с ним - Аньес Ледиг

Я медленно поднимаюсь. Медленнее, чем вчера. Я чувствую что-то вроде накопившейся усталости, а еще такое ощущение, что из меня истекает моя собственная субстанция. И физическая, и душевная. Абсолютная пустота. Когда ты пуст, ты ничто. Что я? Не мать, в любом случае. А может, все-таки мать? Достаточно ли нескольких недель беременности, чтобы считать себя матерью? Оправдывает ли мертвый ребенок полученный опыт? Я вспоминаю того сволочного гинеколога, который дежурил в ночь, когда у меня случился выкидыш. «Заведете себе другого, мадам». Я чуть в горло ему не вцепилась, чуть не заорала прямо в лицо, сколько мне пришлось вынести, чтобы заполучить этого, и что, возможно, мой младенец — единственный, которого жизнь согласилась подарить мне. И никакой другой никогда не заменит его. Даже собаке такого говорить нельзя. Даже собаке. Я бы до крови укусила руку этого типа, который попытался смахнуть мое горе парой слов, как смахивают крошки со стола после еды.

Даже собаке…

У меня есть время. У меня полно времени. У меня есть вся жизнь, чтобы подняться посмотреть на козерогов. Бабетта вернется только после полудня. Я поем наверху, вместе с животными.

Дорогу я знаю наизусть, и мною движет двойная надежда: снова увидеть гору Монблан и найти вчерашнее стадо. Нет, три. Спустившись, знать, в какую сторону идти дальше. Не могу же я навечно остаться наверху. Хотя?

Хотя…

На ходу я размышляю. Думаю о людях, которых оставила позади, о Малу, от которой мне не следовало отдаляться. Она была моим маяком, а Лоран завязал мне глаза. О Ромео, который оказался рядом в самый тяжелый момент моей жизни, — что и я когда-то сделала для него. И от него тоже я не должна была отдаляться. Но какой у меня был выбор? Мне приставили нож к горлу. Я снова думаю об Александре, о Бабетте. Это и есть настоящие друзья. Те, кто остается с тобой, даже когда ты уходишь, и которых ты вновь обретаешь — неделю, месяц, год или пять лет спустя. Я стараюсь не злиться на себя, отогнать сожаления и укоры совести, но это невозможно. Я страшно зла на ту, кем была все эти годы, на свою мягкотелость, на слепоту, которые и обеспечили свободу действий той акуле. Я была бедняжкой. Этакой доброй дурочкой. А ведь вокруг меня были потрясающие люди, и одна-единственная сволочь вытеснила всех. Заняла даже мое собственное место. Может, именно поэтому меня так манит простор. Необъятность гор и озера. Чтобы я могла немного потянуться, чтобы мое существование обрело былую гибкость, чтобы я перестала замыкаться в себе. Большой Взрыв. Осторожней, люди, как бы вас не обрызгал фонтан той жизни, что возвращается в меня.

Я дышу.

Я дышу почти безмятежно. Воздух вершин беднее кислородом. Но все зависит от того, о каком кислороде речь. Чистый воздух и покой действуют на меня почти как наркотик. Переливание в вены солнца, встающего над вершинами, капельница ручейков, бегущих между скальными глыбами, пластырь запаха диких животных, избавленных здесь от человеческой суеты. Может, я сама одичаю. А возможно, именно одичавшей я и была последние годы, а сейчас снова возвращаюсь к цивилизации.

Но для начала я снова повидаю козерогов. Вот они мне и скажут, куда идти дальше…