Почти англичане - Шарлотта Мендельсон

– Что случилось? – спрашивает Жужи. – Хочешь радио? Музыку?

– Н-нет.

– Дорогуша, – говорит Ильди, – я буду готовить что-либо другое. Суп?

Но Марина, выдавив улыбку, протискивается мимо двоюродных бабушек и вокруг стола – к маме.

– Что, милая?

– Я…

Она встает рядом, потом всем телом прижимается к маминому плечу, но та, хотя и гладит ее по щеке, ничего не понимает. Да, наверное, и не может понять. Sunt lacrimae rerum^[18], думает Марина, и слезы бегут по ее лицу.

Когда все отходят ко сну, Лора в узорчатой поликоттонной ночнушке – леди Макбет Бейсуотерского района – тихонько стучится в дверь Марининой спальни.

Суетливый шум, хлопает ящик комода.

– Войдите, – отвечает Марина, будто директор школы, и Лора украдкой переступает порог. В темноте она садится на край кровати и испуганно улыбается, глядя на пятно черноты – должно быть, волосы. Всякий раз, целуя спящую дочь, она представляет ее убитой на черной от крови подушке. Марина молчит. Лора тянет руку – неуверенно, будто навстречу покойнику.

– Что? – спрашивает Марина. У нее обескураживающе теплая кожа. В глазах маслится отблеск уличного фонаря. – Ты забыла купить теннисную ракетку. Моя слишком старомодная, такими сейчас никто не играет.

– Сходим в «Лиллиуайтс», – шепотом обещает Лора. – Я не хотела тебя будить, только проверить зашла.

Почему Марина не спит? Ей грустно? Она сомневается в маминой любви? Лора могла бы рассказать ей, что такое любовь. Она бы сказала: «Когда мы не вместе, даже думать о тебе почти невыносимо; костяшки пальцев, плечи – все болит, не переставая. Иногда, в автобусе, приходится прятать глаза под солнцезащитными очками. Отпустить тебя в Кум-Эбби – самый ужасный поступок в моей жизни. Ну, почти. А когда ты узнаешь об отце, я опять тебя потеряю».

– Мам, мне пора спать, – говорит Марина.

– Конечно. Прости. Прости. У тебя много уроков? Ты счастлива? Счастлива там?

– Сама знаешь, что много. Я говорила.

– Да. – Она застенчиво гладит Маринину руку под одеялом. Почти все избыточные проявления ее материнской любви продиктованы мыслью, каково ей будет, если она отложит их на завтра, а Марина внезапно умрет. «Условная жизнь» – называл Петер эту робкую разведку территории, о которой нельзя помыслить. Он вежливо удалился, так и не открыв Лоре, куда это может ее завести. Возможно самое худшее: что, если завтра Марину собьет автобус, или (потому что ее маму всегда ужасали истории о подростковых побегах, а неистовая душа дочери внушает ей страх) что, если Марина выскользнет из квартиры и растворится в ночи? Лора ищет в ее лице признаки невыносимой тоски по дому, но Марина не делится чувствами. Единственная зацепка – ее желание, чтобы мама всегда была рядом, но полагаться на это нельзя. В любом случае лучше держать дистанцию. Наверное, думает Лора, этого она от нее и ждет.

«Останься, – думает Марина. – Пожалуйста, пожалуйста, останься». Мама носит затертую до дыр ночную рубашку, которую Рози хочет пустить на тряпки. Марина решает: она ее сохранит. Она придвигает пальцы к руке, которая гладит ее по плечу – ближе, ближе. «Останься со мной».

– Кстати, – неуклюже, как неопытный соцработник, произносит Лора. – Там… там у тебя на полке новая книга по истории, и я подумала: откуда она? – Марина напрягается. – То есть можешь не говорить, если…

– Стоп. Ты что, рылась в моих вещах?

– Что ты! Нет-нет. Я…

– Как же тогда?

– Это не я ее нашла. По-моему…

– Это моя частная собственность!

– Ш-ш. Да, я знаю, но…

– Кто? Жужи?

– Я… Послушай, мне всего лишь нужно узнать, откуда она.

Стремительно откинув одеяло, Марина садится.

– Тебе-то что? – шипит она. – Это личное, мое личное дело. Я не обязана отчитываться.

– Но…

– Ты ничего не знаешь о моей жизни, – говорит Марина плаксивым голосом. – Даже не представляешь.

– Милая… – Лора снова тянется к ней, но Марина отдергивает ногу. – Все совсем не так. Просто я обещала…

– Что? Ты меня обсуждаешь у меня за спиной?

– Я…

– Так вот, не смей!

– Солнышко, ну пожалуйста! Они… я сама не понимаю, почему они так волнуются, – вероломствует Лора. – Наверняка какая-нибудь глупость, но деваться некуда: им не нравится книга или автор. Помнишь, мы говорили об этом в школе: Александр Вайни…

– Он потрясающий человек.

– Хорошо, хорошо. Не отталкивай руку. А ты что, писала ему? Нет-нет, это нормально. Я в свое время осаждала письмами Кристофера Робина, обрывала телефон в его книжном ма…

– Что значит «не нравится»?

– Ну не сердись. Может, это и правда плохая идея – вступать в переписку со знаменитыми авторами. Мужчинами. Хотя вряд дело в этом. Рози… то есть, они этого не одобряют. Лучше не надо. Или это было, когда вы, когда вы встретились?

– Нет, это неслыханно, – говорит Марина. – Господи, да я могу общаться с кем захочу! Я взрослая! Что значит «не надо»? Мне и без этого проблем хватает.

Лора начинает терять способность к сочувствию. Неужели, проносится у нее в голове, она не видит, как ей плохо? Может, единственный ребенок единственного ребенка всегда к этому приходит: замыкается на себе как центре вселенной? Едва ли не впервые за все время, что они живут вместе, Лора чувствует отторжение.

– Милая…

– Слушай, отстань от меня со своими вопросами!

И Лора отстает.