Широкий Дол - Филиппа Грегори

Мне нужно было понять, что скрывается в глубине ее ласковых карих глаз, и на этот раз я сама предложила ей немного покататься, пока наши матери пьют чай и сплетничают.

Мы поехали смотреть новое поле, по приказу Гарри засеянное турнепсом. Сам Гарри, ехавший верхом, старался держаться от нас подальше, ибо на проселочной дороге наша повозка поднимала тучи пыли, белой как мел. Так что Селия была в полном моем распоряжении. День выдался очень теплый, почти жаркий, очень похожий на тот день, когда прошлым летом мы с Селией ездили смотреть уборку урожая. Тогда взаимоотношения моего брата с нею меня совершенно не трогали, но теперь я точно знала: эти двое могут либо полностью разрушить мою жизнь, либо полностью все в ней устроить.

– Селия, – нежным голосом начала я, – я так рада, что мы станем сестрами. Я чувствовала себя такой одинокой, оставшись лишь с мамой и Гарри, и мне всегда хотелось дружить с вами.

Она встрепенулась, и кровь сразу прилила к ее щекам – она вообще очень легко краснела.

– Ах, Беатрис, – сказала она, – и я была бы очень рада, если бы мы с вами стали близкими подругами. Слишком многое для меня будет новым, необычным… Я страшно неуверенно себя чувствую, зная, что мне придется войти в дом вашей мамы.

Я улыбнулась и ласково пожала ее маленькую ручку.

– Вы всегда кажетесь мне такой взрослой и уверенной, – застенчиво призналась она. – Я часто смотрела, как вы и ваш папа вместе едете на охоту, и мне так хотелось получше узнать вас! А на каких огромных конях вы ездили! И теперь, когда я думаю о переезде в вашу усадьбу, в Широкий Дол, мне становится… – у нее даже дыхание перехватило, – …так страшно!

Я снова нежно ей улыбнулась. Хотя Селия почти с детства жила в Хейверинг-холле, но была там всего лишь никому не нужной падчерицей и сводной сестрой; она редко встречалась с представителями местного светского общества, да и в жизни своего дома, где полновластным хозяином был ее отчим, она, можно сказать, никакой роли не играла. Было, конечно, понятно, почему она нервничает, и я вдруг подумала: она, вероятно, и замуж за Гарри хочет выйти, просто выбирая меньшее из двух зол.

– Ничего страшного, ведь Гарри всегда будет рядом с вами, – ободряюще заметила я.

– О да, – согласилась она, – это верно. Но мужчины, даже джентльмены, иной раз бывают такими… – Она не договорила. – Брак – это… – И она снова умолкла.

– Это очень серьезный шаг в жизни любой девушки, – подсказала я.

– О да! – воскликнула она, и в ее нежном голосе прозвучало нечто настолько странное, что я чуть голову себе не сломала, пытаясь угадать, чем же вызван столь сильный трепет.

– Во-первых, вы займете в обществе совершенно новое положение, став хозяйкой Широкого Дола, – сказала я и даже язык прикусила, чтобы заглушить ту боль, которую у меня вызывали подобные мысли. Неужели и впрямь титул хозяйки Широкого Дола достанется этому младенцу?

– Да, конечно, – сказала Селия, – но это тоже очень меня пугает. Однако… – Она все время что-то недоговаривала, что-то очень важное, значимое для нее.

– Если честно, Гарри крайне редко бывает пьян, – решила я помочь ей, вдруг вспомнив ее отчима.

– Да, я знаю, – быстро сказала она, и я поняла, что дело совсем не в этом.

– Я уверена, что Гарри очень, очень вас любит, – сказала я и сразу испытала такой укол ревности, что мне стало нехорошо. Но я, к сожалению, действительно говорила правду: Гарри и впрямь был в нее влюблен, будь она проклята.

– В том-то вся и беда, – сказала она.

Я тут же пришла в себя. Беда? Какая беда?

– Беда? – переспросила я.

Селия низко склонила свою изящную головку в хорошенькой шляпке, и я заметила, как на узорчатый атлас ее платья упала слеза, а затянутый в перчатку пальчик быстро ее стер.

– Дело в том, что Гарри такой… – Она явно никак не могла подобрать нужное слово, а я никак не могла понять, в чем же там дело.

– Такой… – Она предприняла еще одну тщетную попытку, но я молчала.

– Он такой… несдержанный! – шепотом выпалила Селия. – Возможно, это связано с его интересом к сельскому хозяйству… но, право же…

Я чуть не фыркнула, услышав подобные откровения. Значит, пока я страдала и томилась от страсти к Гарри, вздрагивая от каждого его случайного прикосновения, эта маленькая снегурочка отказывала ему в самых невинных поцелуях и шарахалась, когда он пытался обнять ее за талию! Меня даже затошнило от ревности, но я отлично понимала: на моем лице подобные чувства никак не должны отразиться.

– Мне кажется, все мужчины таковы, – сказала я, подражая испуганному шепоту Селии. – А что, он всегда так… несдержанно себя ведет?

– О нет! – воскликнула она, глядя на меня своими чудесными темно-карими глазами. – Но в последние два воскресенья он… переменился. Он пытался поцеловать меня… – ее голос стал еле слышен, – … в губы! О, это было отвратительно! – Она помолчала. – И потом еще…

А я тем временем вспоминала – каждой клеточкой своего чувственного тела – тепло прижавшегося ко мне тела Гарри, его руку, сжимающую мою грудь, мои губы, приоткрывшиеся под его поцелуями, мой язык, скользнувший между его губами…

Так вот что, оказывается, вызвало перемены в их с Селией отношениях!

– Порой он совершенно забывается, – вдруг довольно решительно заявила Селия. – Он забывает, кто я такая. Юные леди не должны… – Она помолчала. – Да, конечно же, они не должны позволять джентльменам трогать… прикасаться к ним таким образом!

Я только вздохнула. Да, в этом наверняка виноват тот самый вечер в маминой гостиной. Перемены начались после того, как мы стояли обнявшись и я сама прижала руку Гарри к своей груди. Я сама приоткрыла губы ему навстречу. И от меня он прямиком направился к Селии – разгоряченный желанием, трепещущий от прикосновения к женскому телу, к телу своей первой женщины, – и маленькая Селия, холодная и совсем его не любящая, дала ему решительный отпор.

– Вы так ему и сказали? – спросила я.

– Конечно, – сказала она, еще шире распахнув свои карие глаза. Потом она помолчала, глянула на меня украдкой и тихо прибавила: – И он, похоже, очень рассердился. – Ее нижняя губка задрожала. – А у меня это вызвало сильнейшие опасения насчет… нашего будущего.

– Но разве вам не хотелось, чтобы Гарри вас поцеловал? – вырвалось у меня.

– Но не так же! Мне неприятны подобные поцелуи! И я вряд ли когда-нибудь это полюблю! Я просто не представляю, как можно научиться терпеть такое. Мама и отчим так себя не ведут; они… между ними существует давняя договоренность…

Весь свет знал, что «договоренность» лорда Хейверинга – это балерина одного из лондонских театров, которая появилась у него, когда леди Хейверинг с трудом приходила в себя после двух родов и четырех выкидышей.

– Вы бы тоже хотели заключить с Гарри подобную договоренность? – спросила я. Я просто ушам своим не могла поверить.