Остров бесконечной любви - Диана Чавиано

– Амалия, кофе готов? – позвал отец.

Девушка очнулась от оцепенения, заставшего ее перед раковиной, и заметила, что вода переливается через край джезвы.

– Проваливай, – скомандовала бабушка, входя на кухню. – Я сама сделаю.

Движения бабушки Анхелы были медленными, совсем не похожими на ее былые прыжки по горам в поисках папоротника; но вот она закрыла кран и поставила джезву на плиту.

Амалия вернулась в комнату. У окна отец о чем-то беседовал с Хоакином Нином, пианистом, фамилия которого звучала как-то по-китайски. Или ей теперь все будет напоминать о Китае? Амалия уже три года тайком встречалась с Пабло и до сих пор думала только о нем.

– Когда премьера вашего балета?

– Через неделю.

– По Европе не скучаете?

– Немножко, но я давно мечтал вернуться. Эта страна – она как колдовство. Притягивает и вечно манит… Я так и сказал своей дочери: Куба – это проклятие.

«Еще один», – подумала Амалия. Она ведь и сама проклята. И груз ее тяжелее, чем вековечная тень Мартинико на плечах.

– Быть может, самое тяжелое в таком возвращении – это разлука с детьми, – сказал Пепе.

– Не для меня. Не забывайте, я ведь развелся с их матерью, когда они были еще крохотные.

– Я слышал, Хоакинито пошел в вас – блестящий музыкант.

– Да, а вот Торвальд увлекся инженерным делом, а у дочери, Анаис, на уме только литература и психиатрия… Эта девочка не похожа на других. Незнакомцы слетаются на нее как мотыльки.

– Бывают люди с ангелом в душе.

– Или с домовым, – ответил музыкант, заставив Амалию вздрогнуть, – как сказал бы Лорка. Но, между нами говоря, в Анаис живет черт.

– Позвольте пройти, – перебила девушка, выскочив из полумрака.

– Ага, вот и прелестная Амалия! – воскликнул пианист.

Девушка вежливо улыбнулась и проскользнула между мужчинами в гостиную, где другие гости курили возле открытых окон… до такой степени открытых, что на углу их улицы она тотчас увидела Пабло, который нервно переминался с ноги на ногу.

– Куда ты? – Мать перехватила ее у самой двери.

– Бабушка отправила за сахаром.

И убежала, не дожидаясь продолжения расспросов.

Он заметил ее в ту же секунду – существо с волосами, которые взлетают при малейшем дуновении ветра, с глазами как жидкие угли и с кожей оттенка светлой меди. Пабло продолжал воспринимать эту девушку как реинкарнацию Гуаньинь, богини, что движется с грацией золотой рыбки.

– Как здорово, что ты здесь проходил, – затараторила Амалия. – В пятницу мы не сможем встретиться. Папочка хочет отвести меня на премьеру балета, и мне никак не улизнуть.

– Придумаем другой день. – Пабло несколько секунд смотрел на девушку и только потом поделился новостью: – Ты знаешь, мои родители собираются продавать прачечную.

– Но ведь дела идут так хорошо!

– Они хотят открыть ресторан. Это лучше, чем бесконечная стирка.

– Ты уходишь из «Пасифико»?

– Как только откроется наше заведение. Нам с тобой придется искать новые возможности для встреч…

– Амалия! – Этот крик прозвучал из-за решетки на окне.

– Я побежала, – перебила девушка. – Предупрежу, когда мы сможем увидеться.

Выражение отцовского лица не оставляло поводов для сомнений: он был в ярости. Мать смотрела точно так же. А бабушка выглядела скорее удивленной.

– Я пошла за сахаром…

– Отправляйся к себе в комнату, – прошептал Хосе, – потом поговорим.

В следующие полчаса Амалия грызла ногти, оттачивая свою ложь. Она скажет, что не нашла сахара для кофе и отправилась его покупать. По чистой случайности встретилась с Пабло и вот…

В дверь постучали.

– Отец хочет с тобой поговорить, – объявила Мерседес, заглянув в комнату.

Когда девушка вернулась в гостиную, приглашенные уже разошлись, оставив повсюду кучки пепла и пустые чашки.

– Чем ты занимаешься? – спросил Хосе.

– Я пошла…

– Не думай, что я не вижу, как этот парень тебя обхаживает. Поначалу я притворялся, что ничего не замечаю, потому что воспринимал все это как ребячество, но тебе уже почти шестнадцать, и я не позволю своей дочери якшаться с каким-то сбродом…

– Пабло вовсе не сброд!

– Амалия, – вмешалась мать, – этот юноша стоит гораздо ниже нас.

– Гораздо ниже нас? – повторила девушка, с каждым словом чувствуя себя все более оскорбленной. – И к какой же категории принадлежим мы, чем мы так уж отличаемся от него?

– Наше предприятие…

– Твое предприятие – это студия звукозаписи, – перебила Амалия, – а его отец владеет прачечной, которую, кстати, собирается продавать, чтобы купить ресторан. Ну и что, в чем тут разница?

Только учащенное дыхание девушки слышалось в тишине.

– Эти люди… они китайцы, – наконец произнес Хосе.

– И что с того?

– А мы белые.

В посудном шкафу с грохотом разлетелась тарелка. Все, кроме Амалии, обернулись в сторону пустой кухни.