Бедная Настя. Книга 1. Любовь и корона - Елена Езерская

— Дядюшка, я вас умоляю! Вам нельзя волноваться…

— Видите ли, поначалу он его просто не узнал. Дело было на маскараде…

— Не пытайся его оправдать, Андрей! — в голосе барона послышались нотки праведного гнева. — Он заслуживает тюрьмы!

— Иван Иванович! — попыталась смягчить его Анна. — Вы очень влиятельный человек, вас уважают при дворе. Чуть поправитесь — сразу же поедете в Петербург! Попросите аудиенции у Его Величества и уговорите его, чтобы он освободил Владимира!

— Да разве император прислушается ко мне, ведь речь идет о наследнике престола!

— Вы были соратником его брата.

Неужели память об этом не смягчит его сердце?

— Аннушка, — барон снова откинулся на подушку. — Проводи Андрея.

Я хочу подумать — слишком многое случилось сегодня…

Долгорукий еще раз поклонился барону и вместе с Анной вышел в коридор. До крыльца они разговаривали, не замечая, что за ними следит Полина и запоминает каждое, сказанное ими слово.

— Я вынужден проститься с вами.

И не корите, что принес дурные вести — я не знаю, что ожидает Владимира, но уверен — отец имел право знать его судьбу.

— Не вините себя Андрей Петрович. Я рада, что барон узнал об этом именно от вас. Гораздо хуже, когда такие новости приносит чужой человек.

— Слава Богу, что Иван Иванович не останется наедине с печальными известиями. Ему очень повезло с воспитанницей. К слову, я слышал ваше выступление на том балу. У вас потрясающий талант! Помню, один мой друг был просто сражен вами.

— И кто же ваш друг?

— Князь Михаил Репнин…

— Вы, наверное, ошибаетесь, я не могла понравиться князю Репнину.

У него уже есть дама сердца.

— У Михаила? Почему вы так думаете?

— Он хотел написать мне, но так и не сделал этого.

— Михаил не может вам написать.

Его арестовали вместе с Владимиром.

Он был секундантом цесаревича…

— Нет!

— Увы! Сожалею, что расстроил вас.

Прощайте, Анна. И будьте счастливы.

Долгорукий поцеловал Анне руку, которая повисла безжизненно и безвольно, и вскочил в седло. Анна проводила его невидящим взглядом…

А тем временем Полина, воспользовавшись, что Анна вышла провожать Долгорукого, вернулась в комнату барона.

— Что ты здесь делаешь? — сурово спросил ее Корф.

— Зашла спросить, не надо ли чего? — Полина сделала вид, что проверяет лекарства на ночном столике. — Ой, кажется, это награды Владимира Ивановича? Он такой герой! Не случилось ли чего?

— Случилось. И раз уж ты здесь, помоги мне одеться. Я еду в Петербург.

— Но вы больны!

— Я должен ехать!

— Не надо вам ехать, Иван Иванович, — принялась уговаривать его Полина. — Вы человек немолодой, не очень здоровый. Ни к чему вам сейчас лишнее волнение. Увидите Владимира Иваныча в тюрьме, в кандалах, как какого-нибудь преступника — даже подумать страшно! А уж охранники в тюрьмах — вообще дьявольское отродье! Деньги воруют почем зря, да и над заключенными, говорят, измываются — дрожь берет. Мало кто такое пережить может. Большинство с ума сходит. А потом их на каторгу ссылают да вшами и личинками погаными кормят. До старости, говорят, немногие доживают… Что это вы, барин, никак опять сердце?

— Дышать не могу.. — захрипел барон. — Сердце… Лекарство! Дай мне лекарство!..