Поцелуй воина - Кэрри Лофти

Настойчивый зуд поселился у нее прямо под кожей и в глубине горла. Тот самый вкус... Она оступилась.

Габриэль истязал себя так же глубоко и так же ужасно, как она опиумом, только его высвобождением была физическая боль. Неудивительно, что он вздрагивал всякий раз, когда она прикасалась к нему.

Она привалилась к стене; крошечный, изолированный мирок монастыря кружился вокруг нее. Это, несомненно, было владение ада, куда она попала, возможно, навсегда. Даже если ей удастся уехать вместе с Джейкобом, она не спасется от удушающей черноты собственного разума.

Прижавшись лбом к холодным камням стены, она пыталась остановить подступающую тошноту. Это была ее жизнь. Это было ее будущее. Пока ее разум не падет, она не сдастся.

Ее вырвало; слава Богу, она еще не успела поужинать.

– Ада?

Дверь в комнату Габриэля была открыта, и он стоял на пороге. Она выдохнула его имя. Он подошел к ней и встал на колени в коридоре, его рука обняла ее, защищая. Она вспомнила их утро у реки, как лежала в его объятиях.

Больше никогда этого не будет, он ясно сказал это, и все же постоянно вел себя как ее защитник. Как бы там ни было, его внимание и забота были густо приправлены любовью. Искренней любовью. И она была настолько глупа, чтобы так считать.

– Inglesa, что случилось?

Она подумала, что лучше солгать.

– Мне нехорошо. Боюсь, это настойка.

– Ада, ты что, принимала еще?

Его жар и древесный аромат могли смягчить самые суровые души, а у нее не было такой силы. Только гнев.

– Я ничего не принимала, что очень трудно. Я... я хочу еще. Ты знал, что я захочу. И я знала.

Его глаза, как всегда наполненные жаждой, которую он скорее стал бы отрицать, чем поддался ей, остановились на ее губах.

– Ты борешься с этим, – сказал он. – Рассудком ты понимаешь, что это правильно.

Она плюнула на стену, еще одна волна тошноты закипела в ее желудке.

– Не читай мне морали, послушник.

– Но твоя борьба желанна. По крайней мере ты знаешь правильный путь, даже если и не хочешь следовать по нему.

– Ты вот это говоришь себе?

– Войди, – сказал он, совсем не ласково поднимая ее на ноги. – Ты переполошишь всех.

Ада попыталась зло посмотреть на него, но ее внимание привлекла его жилистая шея.

– Разумеется, это мое первейшее желание.

Воздух в его келье был прохладный и неподвижный.

Все свидетельства сцены, которую она застала прошлой ночью – сумрачный свет, Габриэль, раздетый и окровавленный, – исчезли. Солнце низко стояло за узким окошком. Чистый свежий вечерний ветерок раздувал тени. А плеть лежала, разрезанная на куски, в изножье его кровати.

Ада прополоскала рот чистой водой из умывальника и тяжело села. Габриэль, весь облаченный в белое, остался у двери, скрестив руки на груди.

– Я рад, что ты пришла ко мне.

Она резко расхохоталась.

– Я не ищу твоего совета, только не после прошлой ночи. Я пришла узнать, почему ты избил Фернана.

Он моргнул. Ничего больше.

– Его лицо, – сказала она. – Я видела его за дневной трапезой. Кто-то избил его. Я могу только представить, как выглядит его тело.

Габриэль поднял бровь.

– Я ничего об этом не знаю.

– Господь слышит тебя, когда ты лжешь.

– Да. – Он отошел от двери и сел на пол перед кроватью. Чуть наклонив голову, он как будто разглядывал мыски ее сапог. – И видел меня, когда сегодня утром я бил человека.

– Он не заслужил этого, Габриэль.

Он вскинул голову, глаза сузились, весь налет безмятежности улетучился.

– Мы пришли сюда, чтобы удалиться от искушений мира. Он принес отраву и дал тебе ее намеренно. За это он заслужил наказание, которое я наложил на него. И даже больше.