Чувства наизнанку - Даша Коэн

Снова и снова.

Глаза красные сохнут, головная боль полирует сознание наждачной бумагой, а сердце за ребрами уже не бьется. Только скулит тихо, да изредка истошно завывает, когда беспощадная действительность накрывает меня картинками приторно-сладкого прошлого и перспективами тускло-серого прогорклого будущего.

Мрак! Жуть!

Звонок домофона вырывает меня из вязкого плена моих мыслей. Отставляю в сторону ноутбук, встаю с дивана, как старый дед, кряхтя и постанывая, и нехотя плетусь в прихожую. Нажимаю кнопку и, хмурясь, смотрю в экран, рассматривая визитера.

— Марк Германович, доброго вам вечера, к вам желает подняться господин Шахов. Пустить?

— Он с пустыми руками? — кривлюсь я и прищуриваюсь, пока консьерж пытает визитера.

— Никак нет, Марк Германович, утверждает, что с собой у него односолодовый виски и, на всякий пожарный, бутылка водки.

— Ага, тогда пускайте.

И уже через пять минут в мою квартиру входит мой лучший друг. Смотрит на меня с недоверием, как-то даже шокировано, пока не выдает:

— Бля, ты черт! Ты в зеркало, когда последний раз смотрелся, Маркуша?

— Я тоже рад тебя видеть, — отмахиваюсь от него и топаю обратно в гостиную, где шлепаюсь на диван и набираю полные легкие воздуха, пытаясь надышаться, но у меня ничего не выходит.

Я неделю задыхаюсь.

— Тупо нажремся или поболтаем? — из зоны кухни спрашивает меня Шах, разливая виски по роксам.

— Что-то ты меня уже бесишь, чувак, — прикрыл я глаза, а через минуту почувствовал, что в руку мне вложили стакан с горячительным.

Замахнул, не глядя, и даже не скривился. Где-то за ребрами так свербело, что перебить эту ломку было абсолютно нечем. Сознание

— Я волновался за тебя. Зачем телефон отключил?

— Заебали все. Ты тоже, кстати, — огрызнулся и сунул стакан другу, безмолвно прося начислить мне еще.

— Смешно, — хмыкнул Шах, — а если честно?

— А если честно, то боюсь позвонить той, кому звонить вот вообще нельзя.

Без имен. Иначе мне пиздец! Это, конечно же, все равно неизбежно, но нужно хотя бы приготовиться перед прыжком в бездну.

— Девственнице своей? — и от его слов в грудь со всей силы прилетело ментальной кувалдой, ломая кости и размазывая внутренности в кровавую кашу. У-у, аж звезды из глаз!

— Угу, — изо всех сил сжимаю зубы, чтобы не выдать себя с головой.

— Колись, Хан. Я может чем помогу.

— Тут уже ничем не поможешь, дружище, — поднимаю веки и принимаю очередной стакан с выпивкой.

— Тогда тупо нажремся, — пожимает плечами Шахов, и мы некоторое время молча сидим и накидываемся, пока я медленно, но верно, начинаю закипать. Меня прямо бомбит. Раздавливает. Потому что я знаю, что в этом всем дерьме виноват я сам.

Не Лиана. Не Таня. Я.

— Да, блядь! — взрываюсь я и почти рычу, — Я еще в школе по ней сох, ясно?

— Окей, чувак, — поднимает руки вверх Данил, — я ж не против.

— У нас ничего и не было, а меня год после выпускного колошматило. Я тогда все списывал на…на разную хуйню, но только сейчас до меня окончательно дошло, что я тупо завис на человеке.

— Эстонец?

— Пошел на хуй, — психанул я и встал на ноги, отходя к окну.

Прикрыл глаза, снова вспомнил, как меня колбасило на выпускном. Как уходил в отрыв в институте, перепрыгивая с телки на телку, в желании забыться и вытравить Сажину из своих мозгов. Вот только не получалось. Засела, как заноза, как жало смертоносной пчелы.

От зуда чуть на стенку не лез. Вот, что она со мной сделала. И это тогда, когда между нами был всего лишь один поцелуй. А сейчас? А сейчас мне просто пиздец. Ни больше, ни меньше…

— Ладно, извини, Марк! Что там дальше?

Я еще с минуту молча постоял у окна, полируя невидящим взглядом садящееся за горизонт солнце, а потом все-таки заговорил, пытаясь выплеснуть свою безысходность.

— Я когда ее увидел у себя в отделе в первый раз, у меня аж руки затряслись. Я же думал, что забыл о ней, вытравил дихлофосом все мысли об этой девушке из головы, но нихрена. Я их просто на какое-то время законсервировал. Заглушил подделкой в виде Лианы. Но один взгляд и все — резьбу сорвало. Рычал на нее, пытался задавить авторитетом, откровенно выживал, а сам мечтал о Тане как полоумный обдолбанный наркоман о дозе. А потом дотронулся и все. Стоп-краны сорвало в момент.

— А с Лианой почему сразу не поговорил?

— Потому что, блядь!

— Не аргумент.

— Аргумент, Шах. Я наивно полагал, что Таня в моей жизни проездом. Я злой был на нее за наше прошлое, за то, что она мне все эти годы удаленно компостировала мозги и насиловала сознание. Думал, трахну ее и успокоюсь. Я, знаешь ли, даром ясновидения не обладаю. Знал бы, что все так повернется, думаешь, стал бы тянуть кота за яйца?

— Резонно.

— И еще! Если бы я сразу признался Тане, что у меня есть не брошенная бывшая, то потерял бы ее. Это факт. Если бы рассказал о Лиане после, то тоже бы огребся, потому что бабы идеалистки. Они думают, что бывшую нужно кидать сразу и максимально жестко. На себя ситуацию вообще не примеряют. Но жизнь, не ванильное кино, не тупая мексиканская мелодрама. Я не мог бросить Лиану тупо по смс или телефону, потому что это низко, блядь. А еще недальновидно. Посраться с семейством Разумовских ради того, чтобы быть удобным? Ну извините…

— А ты Тане что-то обещал?

— Мы вместе были без году неделю, ну какие, блядь, обещания, Дань? Я ей жить вместе предложил. Жить! Хули надо-то еще было? Куда уж серьезнее?

— Жить? — ошалело потянул друг и я кивнул, а затем вернулся на диван, чтобы проглотить еще одну порцию обжигающего алкоголя.

— Жить, да. Я после той загородной поездки ходил как пьяный или под кайфом. А потом представил, что Таню домой везти и мне аж дурно стало. А она «нет и все». Я одну ночь без нее провел и понял, что больше не хочу быть один. Я не знаю, как это объяснить, Дань. Ёбнулся я. Но я никогда такого ни к кому не испытывал. Это реально как какая-то ядреная термоядерная наркота.

— Ну, ок. А Лиана в этом уравнении, где была?

— Да нигде она не была! Я Лиане сразу, как Таня только ко мне пришла в отдел, сказал, что со свадьбой пока придется подождать, мол не уверен и все такое. И я честно не врал ей, а она согласилась, хотя я видел, что бесится. Но на утро после первой ночи с Таней, я сразу же ей обозначил, что нужно поговорить. Сказать в лоб было нельзя, сам понимаешь. Она в Европе, я тут. Это, как минимум, не уважение к ней, учитывая все годы, что мы с ней общались. Да я ее за девушку-то свою никогда не считал, мы тупо трахались и изредка куда-то ходили. У меня постоянно помимо нее были другие телки и она об этом прекрасно знала. Я ей, по сути, ничего не был должен, но поступить обязан был по-мужски. В старой квартире ее вещи какие-то остались все-таки, да и свадьба эта злоебучая…