Она - новенькая - Эля Пылаева

— Это кто у тебя?

— Шагалов, товарищ майор.

— Куда ты его?

— В изолятор.

— Нахрена? — вздох.

— Он трех задержанных мне уработал, засранец, — возмущенно. — Весь пол в кровищи. Зубы покрошил, кикер хренов. Теперь проблем не оберемся!

— Ты это… Руку отпусти ему.

Знакомый голос владельца второй пары ботинок приводит меня в чувства. Отец Янкин?!

— Сломаешь, я тебе потом тоже сломаю.

Неловкая пауза.

— Полковник Лемешев, — представляется он. — ОБЭП. Отпусти.

— Товарищ полковник, так, неадекватный он…

— Дай сюда! — с досадой и пренебрежением.

Отпихивает от меня того, который держит руку. Наручники на запястьях звякают. Со стоном выпрямляюсь. Перед глазами мельтешит.

— Шагалов, — тихо выругивается Иван Васильевич, разглядывая меня. — Нахрена с заключенными в драку полез?

— Они первые… — сплевываю кровь, — начали.

— «Первые»… — передразнивает меня. — Будешь теперь ногами только по приказу махать, дурак. Что с руками?

Показываю.

— Мать твою… — цокая, качает головой. — Силушки Бог дал, а мозгов нет. Что за беспредел, майор, в твоем СИЗО? Школьника зэки прессуют!

— Так кто кого прессует, то, полковник?

— Ладно… Мой это боец, из личного состава. Я его забираю. Снимай браслеты.

— Да ты чего, Иван? — машет рукой ментам этот майор, чтобы ушли. — Как я тебе его отдам?

— Он на службе. У них свой карцер и свой трибунал.

Нихрена не соображая перевожу взгляд на отца Янки.

— Какой слу?… — мямлю я.

— Иди умывайся, рядовой! — перебивая, толкает меня к туалету.

Смываю с лица кровь. Многострадальные костяшки посинели и отекли. Жутко больно! Переломал все на адреналине…

Иван Васильевич подписывает какие-то бумаги, долго спорят, обсуждают детали.

— Макс, — поворачивается ко мне. — Тебя следак допрашивал?

— Нет. Выходные. Сказали в понедельник допрос.

— Ничего не подписывал?

— Нет.

Прячу в ладони ноющее лицо. Слышу, как полковник подходит к окну. Говорит по телефону.

— Миха, менты запись с камеры забрали? Нет? Запросили? Сядь за пульт, потри ее. Как… Как… Так! Давай. Мы стираем эпизод. Избиения не было. Драка была. Да Шагалова здесь нормально разукрасили! Сейчас побои снимем. В ментовке мы…

Говоря по телефону, приносит мне от дежурного лист и ручку.

— Пиши.

— Что?

— Встречное заявление пиши.

— Но психолог же все видела.

— Не твои заботы, рядовой.

— Я не знаю, как писать, Иван Васильевич.

— Эй, капитан, продиктуй пацану.

Пытаюсь взять в пальцы ручку, но пара костей на кисти у меня сломана. И не выходит. При попытке писать, она проскальзывает между пальцами. Пальцы не сжимаются, кисти трясутся.

— Товарищ полковник, не может он. Руки покоцаны.

— Хреново работаешь, капитан, если у твоих заключенных «руки покоцаны»!

— Так… — возмущенно. — Он же их об мужиков поломал!

— Это ты докажи теперь. Пиши за него. Пусть подписывает.

Капитан мстительно глядя на меня и задавая уточняющие вопросы, пишет заявление. Расписываюсь левой рукой. Она чуть целее. Полковник читает, вносит коррективы и заново заставляет переписать. Капитан беззвучно матерясь переписывает лист.

— Где аптечка у вас?

Дежурный отдает полковнику чемоданчик.

— Анальгин… Ничего посильнее нет?

— Никак нет.

— Глотай две, — отдает мне.

Эластичными бинтами перематывает мне кисти. Зажмуриваюсь, кусая губы.

— Ты Стоцкому скулу сломал, — тихо.

— Жаль не челюсть.

— Зубы выбил. Яна сказала он к ней приставал.

Приставал… Выдыхаю, что только приставал. Уже здесь в камере, я прожевал эту ситуацию, вспомнил, как Янка ловко крутила саблями. Она, конечно, «скромняшка», но только пока я ласковый. А терпеть наглости бы не стала. И даже, думая, что это я, наверняка бы подрихтовала — и фаберже, и морду.

— Он пришел в себя?

— Час назад. Короче, две недели назад ты, Шагалов Максим Валерьевич, пришел в военкомат и добровольно пошел на осенний призыв.

— Как это?!

— Нет, ну если СИЗО тебе ближе к душе, чем СОБР… — ядовито.

— А! Не-не… — сглатываю я. — Окей… Ух!

Я в армии! Обтекаю. Ну всю жизнь мечтал, ага… Но лучше уж в армии, чем на зоне.

— И сейчас тебя задним числом оформляют. Как кандидата в мастера спорта тебя взяли в элитные войска. В тот гарнизон, который в данный момент в распоряжении нашего отделения ОБЭП. Усек?

— Спасибо.

Двери распахиваются. Залетают мама с папой, и нашим адвокатом.

— Что происходит?!

— Вы права не имеете!

— Куда вы его уводите?! Максим! — срывается ко мне плачущая мама.

— Мам, мам! Все нормально, — пытаюсь спрятать я руки.

Мама, причитая, зацеловывает мое лицо.

— Да, мам, — смущенно отстраняюсь я. Чего это она?

Иван Васильевич отводит в сторону отца.

— Видео не будет. Заявление у Максима приняли. Моя дочь тоже напишет заявление. Школа займет сторону Максима и Яны. Предлагайте Стоцким взаимно замять конфликт. Я со своей стороны тоже надавлю. Моя дочь сказала — в школе будут свидетели, которые поддержат своими показаниями нашу версию. Следаку дайте денег, пусть затянет дело и сведет на нет. Экзамены сдать мы Максима отпустим…

— Максим, что происходит? — шепчет мама.

— Меня в армию забирают, мам, — улыбаюсь я истерично.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Веду рукой по волосам.