Евгений, Джек, Женечка - Ольга Горышина

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— Тебе спросить больше не у кого?

— А тебе трудно ответить, что ли?

— Меня здесь три года не было.

— Да здесь за двадцать лет ничего не поменялось!

Джек резко дал по тормозам. Встал посреди дороги. Впрочем, тут обочины не было: высокие заборы да кусты, прижимание к которым оставит на полировке неизгладимый след.

— Зачем эти полумеры?

Он обернулся, сжимая подголовник пассажирского кресла.

— Подсыпка дороги?

Я уже переспросила, когда сообразила, о чем речь. Он не стал уточнять — понял, что я поняла.

— Я развожусь уже лет семь. Это сложно.

— Жене три года.

— Ну… Так бы я четыре года была уже в разводе.

— Разводиться с мужиком и спать с ним, не предохраняясь, очень умно для тридцатилетней бабы… Нечего сказать…

— Раз нечего сказать, молчи! — огрызнулась я.

— Почему ты ее Женей назвала?

Глаза в глаза, и я не собиралась опускать свои: ни первой, ни второй. В руках котенок — зачем мне видеть его беспомощный взгляд. Я не его человек. Я вообще не человек. Я — женщина. Возможно, неправильная…

— Потому что ничего другого не пришло мне в голову…

Смотрит и ничего не говорит. Сомов! Котенок все повизгивает.

— Потому что я постоянно о тебе думала. Ты это хотел услышать? Да, Сомов! Черт тебя возьми! Как же я тебя ненавидела! И я хотела снова звать Женей того, кого я люблю. Сложно понять?

— Сложно принять, — проговорил он. — Что мы теперь будем делать?

Я пожала плечами.

— Жить. Идти вперед. Чтобы открыть другую дверь, нужно закрыть предыдущую, а у моей замок выбит и ее сквозняком туда-сюда носит.

— То есть ты можешь к нему еще вернуться? — Сколько же злости в его голосе. — Ради детей? Или денег? Что тебя держит подле мужика, которого ты не любишь? Привычка?

Я снова пожала плечами.

— Он хороший отец, я тебе уже сказала.

— Послушай, Ярослава, — Джек сильнее сжал подголовник. — Парень скорее примет другого отца, чем другую мать. И мужику легче полюбить чужого ребенка, чем бабе стать доброй мачехой. Твое место в Москве займут, ты глазом моргнуть не успеешь.

Я хмыкнула — горько.

— Это у нас в Москве только так? А в Питере мужики никому не нужны? Год прошел. Чего ж тебя до сих пор к рукам-то не прибрали?

— Сопротивляюсь… Но не обо мне речь. Оставь Ярослава в Питере. Даже если не со мной… Не нужна в его жизни посторонняя баба.

— Он любит отца. Он любит Москву. И вообще… Ему тринадцать. Пять лет и все… А, может, и того раньше… Он вырос. Я положила на него еще шесть лет своей жизни. Больше, увы, не могу… После тридцати пяти довольно сложно найти место без связей. После сорока — практически невозможно. А я не очень верю в то, что Влад не взбрыкнет и не вытурит меня с работы.

— Сколько тебе нужно денег, чтобы не чувствовать себя ущербной?

Не отведу взгляда — даже не надейся! Я не кисейная барышня, чтобы потупиться… Туплю — да, бывает, но не с деньгами.

— Я не хочу с тобой это обсуждать.

— Мне кажется, именно со мной и надо это обсуждать, — прорычал мне в лицо Сомов.

— Джек, не будь идиотом! — повысила я голос. — Мы чужие с тобой люди. И уж точно я не собираюсь прыгать к тебе в койку вместе с детьми.

— А как ты собралась сделать это без детей? Хотя бы без Жени?

— А ты уверен, что мне в твоей койке будет хорошо? — спросила с нескрываемой издевкой.

— И ты решила сразу проверить, да? Мы, кажется, уже не в том возрасте, когда то, что в трусах важнее того, что в голове.

— Но еще и не в том, когда это совсем не важно. Я не собиралась искать в Питере мужика. Не прямо вот сейчас… И ты прав, ты мне не посторонний, но увы… Мы выросли, и я действительно не знаю, что у тебя в голове.

— В твоей-то каша… Я знаю, — усмехнулся Джек и отвернулся.

— Не отворачивайся!

— Тебе в пыли стоять нравится? И слушать кошачьи вопли? Может, я тебя домой уже отвезу? Мне еще в город ехать, если забыла…

Я ничего не забыла — даже сказать лишнего. Господи, ну чего я выделываюсь? Можно ж было выдать голую правду: я в разводе, дети не в курсе, потому что у меня проблемы с работой и свекровью. Про проблемы с сыном я уже сказала. И вообще — у меня маленький ребенок, и я не знаю, как привести в дом мужика. И более того — не знаю, нужен ли мне мужик. А ты… Ну, так блин — ностальгия, не более того. Нужно с вами, Евгений Владимирович, для начала хотя бы познакомиться. Для начала? Для начала непонятно чего.

— Поехали… Остаться не предлагаю. На эту ночь у меня аж три ребенка, но я справлюсь…

— Я бы не остался, даже если бы ты предложила. Но в субботу я приеду. Полчаса с гитарой, так полчаса… Заваришь витаминного чайку, не откажусь… Без всякого намека. Просто ты завариваешь его очень вкусно.

— Женя, только не говори про меня матери, ладно?

— Дурак, что ли… — теперь он не только глянул в зеркало заднего вида, а даже подмигнул. — Не скажу. Не бойся.

А я боялась. Только совсем не тети Тани. Я боялась себя. Боялась, что в ностальгическом бреду и с хроническим фиаско в постели, совершу роковую ошибку. С Джеком. Или с Владом. А пострадают больше всех дети.